Суть спора состояла в расторжении договора купли-продажи земельного участка стоимостью 56,0 млн. руб. и взыскании договорной неустойки в размере 4 714 тыс. руб. за неисполнение условий договора. Мой клиент — ответчик. Не вдаваясь в суть спора могу пояснить, что «неоплате по договору» способствовали, в том числе, и действия самого истца, нарушившего устные договоренности сторон, достигнутые при подписании договора. Принимая во внимание, что на расторжение договора мой клиент был согласен, самым главным вопросом стоял вопрос об уменьшении договорной неустойки.
Первоначально даже сомнений не было, что сумму договорной неустойки с моего клиента взыщут по «полной программе» и у моего клиента нет шансов применить ст. 333 ГК РФ, поскольку договорная неустойка равна 0,1 % от суммы договора и этот процент, по сути, не является завышенным.
Анализируя судебную практику я наткнулась на единичную, но доведенную до Верховного Суда РФ и им поддержанную, правовую позицию, о том, что направление истцом предложения о расторжении договора является фактом, подтверждающим его утрату интереса к собственно исполнению договору, а значит и неустойка возможна к взысканию только до направления данного предложения, поскольку она применяется исключительно как способ обеспечения договорного обязательства. А взыскание неустойки после утраты интереса к договору, т.е. при отсутствии защищаемого субъективного права — это злоупотребление правом, что не может быть поддержано судом (п.66 Постановления Пленума Верховного суда РФ №7, определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного суда РФ от 09.12.2014 г. по делу №305-ЭС14-3435).
Итог меня и моего клиента порадовал: договорная неустойка, подлежащая взысканию с суммы в 4714,0 тыс. руб. уменьшилась до 659 тыс. руб.