Почему “добровольные” признания почти никогда не бывают добровольными

Уважаемая Елена Анатольевна, увы, всё ещё жестче: им обещают не свободу, а только обещание обещания свободы — но после признания. Нужного следствию признания.
На деле никто их не отпустит. И чем больше они пишут «по своей воле», тем прочнее цементируют фундамент обвинения. Каждый новый лист бумаги превращается не в шанс на свободу, а в кирпич стены, за которой их и оставят.

Уважаемый Денис Сахлатарович, согласен, телефон адвоката нужно помнить наизусть. Но мало помнить — адвокат должен у вас быть.

Сколько раз мне звонили ночью: «Приезжайте срочно, руки крутят, подкинули…» или «Муж вышел погулять и пропал, оставил вашу визитку с  телефоном — на всякий случай». Да я бы и приехал. Но если человек мне незнаком, и денег он не платил, то всё превращается в классику: «утром — стулья, вечером — деньги, но деньги вперед». До утра в камере досидишь, с тобой ещё побеседуют «для осознания пагубности поведения», и уже сам согласишься на адвоката по назначению.

Опера тоже не дураки: один звонок, может, и дадут, а вот перевод на карту адвокату — никогда. По назначению адвокат приедет, ты уже «созрел», пишешь чистосердечное, деятельное раскаяние — и дальше всё катится по накатанной: от неминуемого к неизбежному.

Отсюда вывод простой: перед тем как учить наизусть телефон адвоката — сначала надо его оплатить. И не только такси, а работу хотя бы на первом этапе. Ну и отношения нормальные выстроить: адвокат должен понимать, что доверитель вменяемый, платёжеспособный и проблем создаст разумное количество.

Даже если ты всё сделал правильно, инструкции от адвоката нужны: как отказаться от «назначенного», как правильно назвать, кто задержал, и где находишься. А без этого, даже если жена позвонит — я не найду. И в любом случае — приеду только утром. Нынешние ОП — крепости, и ночью «пробиваться» туда к доверителю можно только за очень отдельные деньги.

Короче, всё сложно. Но именно поэтому настоящий адвокат нужен до, а не «на всякий случай».

Уважаемый Евгений Алексеевич, я бы не сводил всё к тому, что «среди полицейских много подлецов». Тут мы видим классическую профдеформацию — азарт. Самая азартная охота всегда была охотой на человека. Взять живого человека, сломать его сопротивление и заставить сознаться. Сознаться в том, что делал, но с более тяжкой квалификацией. Угрозами, манипуляциями, обманом, иногда и ударом. В итоге рождается «добровольное» чистосердечное, которое потом становится главным козырем обвинения.

Честно скажу: абсолютно невиновного, который бы признался только под давлением, я не встречал. Но смягчающие обстоятельства, иная квалификация, ошибки в материалах — такое бывает. И именно здесь, в азарте охоты, опер нередко перегибает палку — и тогда в жернова «правосудия» попадает не только фигурант, но и сам охотник.

Адвокат нужен, чтобы вернуть всё в рамки процесса и заставить играть в нормальную игру. Опер играет в охоту, адвокат играет в шахматы. У опера — блиц: быстро, жёстко, на излом. У адвоката — классическая партия: вдумчивая, рассчитанная на дистанцию.

Для опера подозреваемый — это добыча, которую нужно «разделать» как можно быстрее. Для адвоката — это не партнёр, а повод показать, что он играет сильнее охотника. Потому что настоящий адвокат никогда не доказывает свою силу на слабом, он доказывает её в противостоянии с государственной машиной.

И именно поэтому адвокат должен быть жёстким и опытным. Не уступать в напоре и настойчивости операм и следователям, иначе процесс перестаёт быть правосудием и превращается в простую расправу.

Опер ломает человека. Адвокат выстраивает защиту против всей государственной машины. Побеждает тот, кто выдерживает напряжение партии.

Уважаемый Михаил Меликович, спасибо за поддержку.

Подобных «классических ситуаций», когда опера разводят попавших к ним в плен людей, я мог бы описать ещё десятки. Привёл именно эту — только потому, что она последняя (вернее, «крайняя» — я суеверен) в моей практике. Но смысла в этом мало: шансов у обычного человека переиграть оперов «на их поле» просто нет.

Да, их методы часто «крайне незаконны, преступны (285, 286, 302 и 303 УК — регулярно)». И судимости опера получают регулярно. На вопрос: «стоит ли этот азарт того, чтобы повышать раскрываемость преступлений через преступления?» — отвечу так: охота на человека всегда была самой азартной охотой. Но если раньше опера были «порешительнее» и «поотмороженнее», то сегодня они всё больше превращаются в чиновников: азарт остался, но, благодаря прокуратуре,  зажат формами и инструкциями.

Я сам из среды военных, и мой круг общения — это опер, следователь, десант, спецназ. Ни одного, понимаешь ли, концертмейстера или художника, и уж тем более — прокурора. Я понимаю этот азарт, потому что и сам азартен.

Вы справедливо заметили: «Здесь без адвоката-уголовника простому человеку не справиться». Добавлю: справиться нельзя вовсе. Максимум, чего можно добиться, — это отделаться минимальным ущербом.

Именно в этом и состоит реальная работа уголовного адвоката: не в том, чтобы «победить систему» или «развалить дело одной фразой» (это почти невозможно, хотя и такие случаи в моей практике нередки), а в том, чтобы «остановить падение вниз» и смягчить удары. Красивых побед здесь почти не бывает, зато бывают реальные сроки, которые измеряются не аплодисментами публики, а годами жизни подзащитного.