Разъяснения по вопросам, возникающим в судебной практике

Вопрос 1. С какой даты происходит изменение арендной платы за земельный участок, находящийся в государственной или муниципальной собственности, в связи с изменением кадастровой стоимости земельного участка в результате проведения государственной кадастровой оценки по правилам Федерального закона от 29 июля 1998 г. № 135-ФЗ «Об оценочной деятельности»?

Ответ. Согласно п. 3 ст. 397 ЗК РФ, если иное не установлено названным кодексом или другими федеральными законами, порядок определения размера арендной платы за земельные участки, находящиеся в государственной или муниципальной собственности и предоставленные в аренду без торгов, устанавливается:

1) Правительством Российской Федерации в отношении земельных участков, находящихся в федеральной собственности;

2) органом государственной власти субъекта Российской Федерации в отношении земельных участков, находящихся в собственности субъекта Российской Федерации, и земельных участков, государственная собственность на которые не разграничена;

3) органом местного самоуправления в отношении земельных участков, находящихся в муниципальной собственности.

Нормативные правовые акты, принятые указанными органами, могут устанавливать порядок изменения арендной платы за соответствующий земельный участок в связи с изменением его кадастровой стоимости в результате проведения государственной кадастровой оценки и утверждения результатов ее определения.

Например, согласно п. 9 Правил определения размера арендной платы, а также порядка, условий и сроков внесения арендной платы за земли, находящиеся в собственности Российской Федерации, утвержденных постановлением Правительства Российской Федерации от 16 июля 2009 г. № 582, в связи с изменением кадастровой стоимости земельного участка арендная плата подлежит перерасчету по состоянию на 1 января года, следующего за годом, в котором произошло изменение кадастровой стоимости.

Учитывая изложенное, при определении даты изменения размера арендной платы судам следует руководствоваться положениями соответствующих нормативных правовых актов.

В случае если такие акты не содержат порядка изменения арендной платы в связи с изменением кадастровой стоимости в результате проведения государственной кадастровой оценки, судам следует иметь в виду следующее.

В соответствии со ст. 24.20 Федерального закона от 29 июля 1998 г. № 135-ФЗ «Об оценочной деятельности в Российской Федерации» (далее — Закон об оценочной деятельности), а также исходя из разъяснений, содержащихся в п. 18 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 30 июня 2015 г. № 28 «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел об оспаривании результатов определения кадастровой стоимости объектов недвижимости» сведения о кадастровой стоимости используются с даты их внесения в государственный кадастр недвижимости (с 1 января 2017 года — Единый государственный реестр недвижимости) за исключением случаев, предусмотренных абзацами четвертым-шестым ст. 24.20 Закона об оценочной деятельности. Проведение государственной кадастровой оценки и утверждение результатов определения кадастровой стоимости к таким исключениям не относится.

Следовательно, в случае если нормативный правовой акт, регулирующий порядок определения арендной платы, не содержит порядка изменения арендной платы в связи с изменением кадастровой стоимости в результате проведения государственной кадастровой оценки по правилам Закона об оценочной деятельности, арендная плата за земельный участок, находящийся в государственной или муниципальной собственности, изменяется с даты внесения сведений об утвержденной кадастровой стоимости в государственный кадастр недвижимости (с 1 января 2017 года — Единый государственный реестр недвижимости).

Вопрос 2. Допустимо ли участие временного управляющего в рассмотрении дела, в котором должник являлся истцом или ответчиком, на стадии апелляционного производства, в случае, когда процедура наблюдения введена в отношении должника после принятия судом первой инстанции обжалуемого решения?

Ответ. По смыслу ст. 64 Закона о банкротстве в процедуре наблюдения руководитель организации-должника продолжает осуществлять свои функции под контролем временного управляющего.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 43 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 22 июня 2012 г. № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве» после даты введения процедуры наблюдения все имущественные споры, истом или ответчиком по которым является должник, должны рассматриваться в суде с участием временного управляющего в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований. Эта мера направлена на защиту интересов как самого должника, так и его кредиторов, так же как и запрет на принятие судом признания руководителем должника иска или его отказ от иска.

Принимая во внимание, что временный управляющий является лицом, участвующим в деле о банкротстве (ст. 34 Закона о банкротстве), его правовой статус (ст. 66 и 67 Закона о банкротстве) и положения п. 4 ст. 203 Закона о банкротстве, согласно которым арбитражный управляющий при проведении процедур, применяемых в деле о банкротстве, обязан действовать в интересах должника и его кредиторов, вступление временного управляющего в процесс на стадии апелляционного производства в случае, когда процедура наблюдения введена после принятия решения судом первой инстанции, не является нарушением положений ч.3 ст. 266 АПК РФ.

В такой ситуации допуск временного управляющего к участию в процессе осуществляется апелляционным судом без отмены решения суда первой инстанции и перехода к рассмотрению дела по правилам суда первой инстанции (ч. 3 ст. 266, ч. 6.1 ст. 268, п. 4 ст. 270 АПК РФ). Временный управляющий в таком случае наделяется правами и несет обязанности лица, участвующего в деле (ст. 41 АПК РФ).

Вопрос 3. На основании какой ставки определяется размер процентов, уплачиваемых за неправомерное удержание денежных средств, уклонения от их возврата, иной просрочки в их уплате, в случае, когда в соответствии с законодательством о валютном регулировании и валютном контроле при осуществлении расчетов по обязательствам допускается использование иностранной валюты и денежное обязательство выражено в ней, а равно когда денежное обязательство подлежит оплате в рублях в сумме, эквивалентной определенной сумме в иностранной валюте или в условных денежных единицах?

Ответ. В соответствии с п. 1 ст. 395 ГК РФ в случаях неправомерного удержания денежных средств, уклонения от их возврата, иной просрочки в их уплате подлежат уплате проценты на сумму долга. Размер процентов определяется ключевой ставкой Банка России, действовавшей в соответствующие периоды. Эти правила применяются, если иной размер процентов не установлен законом или договором.

Указанный порядок расчета процентов подлежит применению в случаях, когда денежное обязательство выражено в рублях, поскольку ключевая ставка Банка России, являясь основным индикатором денежно-кредитной политики, устанавливается Центральным Банком Российской Федерации в процентном отношении и используется при расчетах в национальной валюте — рубль.

Вместе с тем в соответствии с законодательством о валютном регулировании и валютном контроле в определенных случаях денежное обязательство может быть выражено в иностранной валюте, может допускаться использование иностранной валюты при осуществлении расчетов по обязательствам. Также в самом денежном обязательстве может быть предусмотрено, что оно подлежит оплате в рублях в сумме, эквивалентной определенной сумме в иностранной валюте или в условных денежных единицах (пп. 1, 2 ст. 317 ГК РФ).

Исходя из толкования ст. 309, 317 и 395 ГК РФ в их взаимосвязи при просрочке исполнения денежного обязательства, валютой долга которого является иностранная валюта, проценты за неправомерное удержание денежных средств, уклонения от их возврата, иной просрочки в их уплате подлежат исчислению в иностранной валюте, поскольку целью уплаты указанных процентов является восстановление имущественного положения кредитора и компенсация неполученного им дохода от возможного использования денежных средств, не возвращенных в срок должником.

Принимая во внимание, что ключевая ставка Банка России представляет собой процентную ставку по операциям предоставления Банком России коммерческим банкам краткосрочных кредитов на аукционной основе, размер процентов, уплачиваемых за нарушение денежного обязательства, валютой долга которого является иностранная валюта, должен определяться с учетом аналогичных показателей и исчисляться исходя из средних процентных ставок в валюте долга.

Источниками информации о средних ставках по краткосрочным кредитам в иностранной валюте являются официальный сайт Банка России в сети «Интернет» и официальное издание Банка России «Вестник Банка России».

Если средняя ставка в соответствующей иностранной валюте за определенный период не опубликована, размер подлежащих взысканию процентов устанавливается исходя из самой поздней из опубликованных ставок по каждому из периодов просрочки.

Когда отсутствуют и такие публикации, сумма подлежащих взысканию процентов рассчитывается на основании справки одного из ведущих банков в месте нахождения кредитора, подтверждающей применяемую им среднюю ставку по краткосрочным валютным кредитам.

Процессуальные вопросы

Вопрос 4. Вправе ли судья принять к производству заявление о пересмотре вступившего в законную силу судебного акта в связи с установлением Европейским Судом по правам человека нарушений Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г., если к заявлению не приложен неофициальный перевод на русский язык текста соответствующего постановления Европейского Суда по правам человека?

Ответ. Как следует из п. 4 ч. 4 ст. 392 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее — ГПК РФ), п. 4 ч. 1 ст. 350 Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации (далее — КАС РФ) и п. 4 ч. 3 ст. 311 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ), основанием для пересмотра вступивших в законную силу судебных актов по новым обстоятельствам является установление Европейским Судом по правам человека (далее — также Европейский Суд, Суд) нарушения положений Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. (далее — Конвенция) при рассмотрении судом конкретного дела, в связи с принятием решения по которому заявитель обращался в Европейский Суд.

Исходя из взаимосвязанных положений ст. 131 и 392 ГПК РФ, положений п. 2 ч.3 ст. 347 КАС РФ, п. 1 ч.4 ст. 313 АПК РФ к заявлению о пересмотре судебных актов по новым обстоятельствам должны быть приложены копии документов, подтверждающих новое обстоятельство.

Согласно правилу 76 Регламента Европейского Суда по правам человека в редакции по состоянию на 1 января 2016 г. все постановления Суда выносятся или на английском языке, или на французском языке, если только Суд не определит, что постановление выносится на обоих официальных языках Суда.

В соответствии с положениями ст. 9 ГПК РФ, ст. 12 КАС РФ и ст. 12 АПК РФ судопроизводство в судах Российской Федерации ведется на русском языке — государственном языке Российской Федерации.

В силу п. 4 Положения об Уполномоченном Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека — заместителе Министра юстиции Российской Федерации, утвержденного Указом Президента Российской Федерации от 29 марта 1998 г. № 310, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека — заместитель Министра юстиции Российской Федерации (далее — также Уполномоченный) обеспечивает взаимодействие федеральных органов государственной власти, органов государственной власти субъектов Российской Федерации и органов местного самоуправления при исполнении ими постановлений Суда.

С целью реализации указанного взаимодействия Уполномоченный направляет в заинтересованные ведомства, в том числе в Верховный Суд Российской Федерации, а также в областные и приравненные к ним суды тексты неофициальных переводов постановлений Европейского Суда.

Согласно абзацу второму п. 11 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» выполнение постановлений, касающихся Российской Федерации, предполагает в случае необходимости обязательство со стороны государства принять меры частного характера, направленные на устранение нарушений прав человека, предусмотренных Конвенцией, и последствий этих нарушений для заявителя, а также меры общего характера, с тем чтобы предупредить повторение подобных нарушений.

Суды в пределах своей компетенции должны действовать таким образом, чтобы обеспечить выполнение обязательств государства, вытекающих из участия Российской Федерации в Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

В силу ст. 46 Конвенции в толковании Европейского Суда меры частного (индивидуального) характера заключаются, в частности, в пересмотре при необходимости вступивших в законную силу судебных актов, принятых внутригосударственными судами.

Исходя из положений ст. 150 ГПК РФ, ст. 135 КАС РФ, ст. 135 АПК РФ при подготовке к рассмотрению заявления о пересмотре судебного акта по новым обстоятельствам судья может по ходатайству лица, обратившегося с таким заявлением, либо по собственной инициативе обратиться с запросом в аппарат Уполномоченного Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека — заместителя Министра юстиции Российской Федерации о предоставлении текста неофициального перевода на русский язык постановления Европейского Суда, установившего нарушение Российской Федерацией Конвенции и (или) Протоколов к ней.

Поэтому, если лицо, обратившееся с заявлением о пересмотре судебного акта в связи с установлением Европейским Судом нарушения Конвенции, не приложило текст неофициального перевода на русский язык постановления Европейского Суда, на которое имеется ссылка в заявлении, либо текст постановления приложен на одном из официальных языков Совета Европы, то, исходя из взаимосвязанных положений ст. 46 Конвенции в толковании Европейского Суда, обязывающих Российскую Федерацию пересмотреть при необходимости судебные акты, вынесенные судами Российской Федерации, и процессуальных положений, регулирующих процедуру подготовки дела к судебному разбирательству, судья принимает к производству заявление о пересмотре вступившего в законную силу судебного акта и — в случае отсутствия у него ранее направленного текста неофициального перевода на русский язык постановления Европейского Суда — обращается по ходатайству стороны или по собственной инициативе с запросом в аппарат Уполномоченного Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека — заместителя Министра юстиции Российской Федерации о предоставлении текста перевода соответствующего постановления.

Практика международных договорных органов

В силу пункта 10 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 10 октября 2003 г. № 5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации» «толкование международного договора должно осуществляться в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров от 23 мая 1969 г. (раздел 3; статьи 3 — 33).

Согласно пункту «Ь» части 3 статьи 31 Венской конвенции при толковании международного договора наряду с его контекстом должна учитываться последующая практика применения договора, которая устанавливает соглашение участников относительно его толкования».

Практика международных (межгосударственных) органов, контролирующих исполнение государствами международно-правовых обязательств в сфере защиты прав и свобод человека, которые предусматриваются в международном договоре, устанавливает соглашение участников такого договора в отношении его применения.

В целях эффективной защиты прав и свобод человека судам необходимо при рассмотрении административных, гражданских дел, дел по разрешению экономических споров, уголовных и иных дел учитывать правовые позиции, сформулированные межгосударственными договорными органами.

В сфере административных правоотношений

Защита прав несовершеннолетних

Практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 47152/06 «Блохин против России» (вынесено 23 марта 2016 г., вступило в силу 23 мая 2016 г.), которым установлено нарушение пункта 1 и пункта 3 (подпункты «с» и «b») статьи 6, пункта 1 статьи 5, статьи 3 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. в связи с нарушением справедливости процесса в отношении несовершеннолетнего Блохина И.Б. при проведении проверки по сообщению о совершении им преступления и рассмотрении районным судом вопроса о его помещении в Центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, незаконным содержанием заявителя и необеспечением ему надлежащей медицинской помощи в названном учреждении.

Заявитель жаловался на непредоставление ему необходимой медицинской помощи во время нахождения в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей, а также на то, что условия его содержания были бесчеловечными в нарушение статьи 3 Конвенции.

Европейский Суд отметил, что «… несовершеннолетний возраст заявителя и его состояние здоровья являются обстоятельствами, имеющими значения для оценки независимо от того, был ли достигнут минимальный уровень жестокости» (пункт 141 постановления).

Суд подчеркнул, что «...[п]оскольку дед заявителя привлекал внимание к состоянию здоровья заявителя в ходе судебного заседания, соответствующие органы государственной власти, ответственные за размещение заявителя в центре временного содержания, были поставлены в известность о его состоянии» (пункт 145 постановления).

Европейский Суд установил, что «… даже если личное дело заявителя в центре временного содержания было уничтожено… имеются достаточные доказательства, что Власти были осведомлены о состоянии здоровья заявителя в момент его помещения в центр временного содержания, а также о том, что он нуждался в лечении. Более того, тот факт, что он был госпитализирован на следующий день после освобождения и пробыл в психиатрической больнице почти три недели, свидетельствует о том, что лечение, необходимое при его состоянии, в центре временного содержания не проводилось. Заявитель, таким образом, представил Суду достаточно серьезное доказательство непредоставления ему необходимого лечения… Властям не удалось доказать, что заявитель получал необходимое в его состоянии лечение во время нахождения в центре временного содержания, в котором он пребывал в течение тридцати суток без права покинуть его и находясь под полным контролем и ответственностью персонала центра. В указанных обстоятельствах органы власти были обязаны гарантировать достоинство и благополучие заявителя, а также отвечали, в соответствии с Конвенцией, за получаемое им лечение» (пункт 146 постановления).

Соответственно, Европейский Суд пришел к выводу о том, что в настоящем постановлении было допущено нарушение статьи 3 Конвенции.

Заявитель также жаловался на то, что его содержание в центре временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей нарушало пункт 1 статьи 5 Конвенции.

Европейский Суд заключил, что «…помещение заявителя в центр временного содержания приравнивалось к лишению свободы, поскольку центр был закрытым и охранялся, лиц, содержащихся в нем, планово обыскивали при поступлении, личные вещи подлежали конфискации, а к лицам, содержащимся в нем, применялся дисциплинарный режим» (пункт 152 постановления).

Суд пришел к выводу, что «… размещение не было предназначено для осуществления воспитательного надзора в значении подпункта «d» пункта 1 статьи 5, поскольку в соответствии с национальным законодательством центры временного содержания предназначаются для временного содержания несовершеннолетних в течение времени, пока ищется более подходящий вариант размещения, такой как возврат в семью или помещение в образовательное учреждение. Более того, в национальном праве не предусмотрена организация образовательной деятельности в центрах...[Ц]ентры временного содержания не предназначены для осуществления воспитательного надзора… содержание заявителя в центре не осуществлялось с «целью» образовательного надзора над ним, поскольку он был помещен туда «в исправительных целях» и в целях предотвращения совершения им новых правонарушений» (пункт 153 постановления).

Суд подчеркнул, что «… помещение заявителя в центр не могло «считаться обоснованно необходимым для предотвращения совершения им правонарушений» в значении подпункта «с» пункта 1 статьи 5, поскольку ни внутригосударственные органы власти, ни [В]ласти государства-ответчика не упомянули какое-либо конкретное правонарушение, от совершения которого необходимо было удержать заявителя. Более того, подпункт «с» пункта 1 статьи 5 требует, чтобы заключение, имеющее целью предотвратить совершение лицом правонарушения, было «произведено с тем, чтобы оно предстало перед компетентным органом», чего не было сделано в отношении заявителя, который был помещен в центр временного содержания на основании судебного постановления, вынесенного в конце производства по его делу» (пункт 154 постановления).

Европейский Суд также отметил, что «… поскольку заявитель не был признан виновным в совершении правонарушения в силу недостижения установленного законом возраста наступления уголовной ответственности, его заключение не может расцениваться как «законное заключение под стражу лица, осужденного компетентным судом» (пункт 155 постановления).

Суд указал на то, что «… в контексте заключения несовершеннолетних слова «воспитательный надзор» не должны жестко приравниваться к понятиям школьного обучения: применительно к молодым людям, находящимся под надзором местных органов власти, воспитательный надзор должен включать множество аспектов реализации местными властями родительских прав в интересах и для защиты указанных лиц» (пункт 166 постановления).

Европейский Суд отметил, что «… содержание под стражей для осуществления воспитательного надзора согласно подпункту «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции должно проходить в надлежащем учреждении, имеющем ресурсы, соответствующие необходимым образовательно-воспитательным целям и требованиям безопасности. Тем не менее, помещение в подобное учреждение не обязательно должно быть безотлагательным.

Подпункт «d» не исключает применения обеспечительной меры в качестве предварительного условия для режима контролируемого образовательно-воспитательного процесса, которая сама по себе не предполагает контролируемый образовательно-воспитательный процесс.

Несмотря на это, в подобных обстоятельствах после применения временной обеспечительной меры следует в короткие сроки ввести режим контролируемого образовательно-воспитательного процесса в специально созданных условиях (открытого или закрытого образовательного учреждения) с использованием ресурсов, достаточных для данной цели» (пункт 167 постановления).

Суд также подчеркнул, что «… несовершеннолетнее лицо может быть помещено в подобный центр пока устанавливается его личность и место проживания, либо на период, необходимый для подготовки его перевода в закрытое образовательное учреждение, либо в случае побега3… Тем не менее, ни одна из указанных причин не относится к настоящему делу, поскольку помещение заявителя имело «исправительные» цели...[Р]азличные причины помещения несовершеннолетних лиц в центр временного содержания, предусмотренные Законом о несовершеннолетних правонарушителях, свидетельствуют о том, что целью такого помещения является временное размещение до того, как будет найдено постоянное решение, а не для целей воспитательного надзора» (пункт 168 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу о том, что «.ни один из внутригосударственных судов, рассматривавших постановление о помещении в Центр, не указал, что целью такого размещения было образование. Наоборот, они ссылались на «исправительные цели», а также необходимость предотвращения совершения им новых правонарушений.

При этом ни то, ни другое не является законным основанием, предусмотренным подпунктом «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

Фактически Суд считает, что «исправительные цели» соотносятся с целями уголовного наказания, содержащимися в части 2 статьи 43 Уголовного кодекса, а также в части 2 статьи 87 того же Кодекса для несовершеннолетних в возрасте от 14 до 18 лет...[П]омещение заявителя в центр временного содержания не соответствовало положениям подпункта «d» пункта 1 статьи 5 Конвенции...[Б]ыло допущено нарушение пункта 1 статьи 5» (пункты 171-172 постановления).

Заявитель также жаловался, ссылаясь на пункты 1 и 3 статьи 6 Конвенции, на то, что разбирательства, касающиеся его помещения в центр временного содержания, были несправедливыми. В частности, он утверждал, что сотрудники милиции допрашивали его в отсутствие опекуна, адвоката или педагога, а также, что у него не было возможности провести перекрестный допрос свидетелей, дающих показания против него в ходе указанного разбирательства.

Власти Российской Федерации утверждали, что статья 6 Конвенции неприменима к разбирательствам в настоящем деле. Они настаивали на том, что жалобы должны быть рассмотрены в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции.

Европейский Суд не согласился с утверждениями Властей о том, что жалобы должны быть рассмотрены в соответствии с пунктом 4 статьи 5 Конвенции.

Он отметил, что «… поскольку разбирательства в отношении заявителя включали установление вины в совершении преступления, то жалобы заявителя должны быть рассмотрены в контексте более широких гарантий, закрепленных в статье 6 Конвенции, а не в пункте 4 статьи 5...[Суд] не согласен с утверждением [В]ластей, что ситуация заявителя должна рассматриваться так же, как ситуация психически больных подсудимых. В случае с психически больными подсудимыми рассмотрение может привести к их помещению в закрытые учреждения для прохождения лечения и предотвращения совершения ими новых преступлений. В таком случае речь не идет о каких-либо элементах наказания или сдерживания, в отличие от случая заявителя.» (пункт 181 постановления).

Таким образом, Суд пришел к выводу, что «… производство в отношении заявителя являлось уголовным производством в значении статьи 6 Конвенции» (пункт 182 постановления).

Европейский Суд отметил, что «… поскольку требования пункта 3 статьи 6 должны рассматриваться как частные аспекты права на справедливое судебное разбирательство, гарантированного пунктом 1, он часто рассматривает жалобы на основании обоих положений в их совокупности» (пункт 194 постановления).

Суд обратил внимание на то, что «… уголовное судебное разбирательство должно быть организовано таким образом, чтобы были учтены наилучшие интересы ребенка. Крайне важно, чтобы c ребенком, обвиненным в совершении правонарушения, обращались так, чтобы в полной мере учитывать его возраст, уровень зрелости, а также интеллектуальные и эмоциональные способности, и данные шаги должны предприниматься для того, чтобы понять смысл разбирательства и принять в нем участие.

Право несовершеннолетнего подсудимого принимать эффективное участие в уголовном производстве по его делу требует, чтобы [В]ласти обращались с ним, в полной мере принимая во внимание его уязвимость и способности с первых этапов его участия в уголовном расследовании и, в частности, при допросе полицией.

Власти должны принимать меры, чтобы по мере возможности избавить ребенка от чувства запуганности и подавленности и обеспечить максимально полное понимание им характера расследования, его последствий, в том числе, тяжести наказаний, к которым он может быть приговорен, а также понимание им права на защиту, в частности, права хранить молчание» (пункт 195 постановления).

Европейский Суд указал на то, что «...[в] свете статуса несовершеннолетнего, в случаях, когда ребенок попадает в сферу системы уголовной юстиции, его процессуальные права должны быть гарантированы, а его вина или невиновность установлены в соответствии с требованиями проведения надлежащей процедуры и принципа законности, с учетом специфики деяния, которое он предположительно совершил. Ни при каких условиях ребенок не может быть лишен важных процессуальных гарантий на том лишь основании, что разбирательства, которые могут привести к лишению его свободы, в соответствии с внутригосударственным правом считаются защищающими его интересы как ребенка и несовершеннолетнего правонарушителя, а не имеющими целью наказать его.

Более того, особая забота должна быть проявлена для обеспечения того, чтобы придание ребенку правового статуса несовершеннолетнего правонарушителя не переносило внимание на статус как таковой, с изучения конкретного преступления, в котором его обвиняют, и необходимости предоставлять доказательства его вины в условиях справедливости.

Участие ребенка-правонарушителя в рамках системы уголовной юстиции исключительно с точки зрения его статуса несовершеннолетнего правонарушителя, у которого нет юридического определения, не может считаться совместимым с надлежащим судопроизводством и принципом законности» (пункт 196 постановления).

В отношении оказания правовой помощи на досудебных стадиях разбирательства Суд подчеркнул «… важность стадии расследования для подготовки разбирательства уголовного дела в суде, поскольку доказательства, полученные в ходе указанной стадии, определяют рамки, в которых будет рассматриваться правонарушение» (пункт 198 постановления).

Суд постановил, что «… единственной надлежащей компенсацией повышенной уязвимости обвиняемого на первоначальных этапах допроса полицией может быть помощь адвоката, задачей которого, среди прочего, является содействие в обеспечении соблюдения права обвиняемого не свидетельствовать против себя. Это право фактически предполагает, что сторона обвинения стремится доказать свою версию по уголовному делу против обвиняемого, прибегая к доказательствам, полученным путем подавления и принуждения вопреки воле обвиняемого. Также важно защищать обвиняемого от принуждения со стороны органов власти и вносить вклад в предотвращение неверного отправления правосудия и обеспечения равноправия сторон» (пункт 198 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что «… заявителю по настоящему делу было всего двенадцать лет, когда сотрудники милиции доставили его в отделение милиции и стали допрашивать. То есть он не достиг возраста наступления уголовной ответственности, установленного Уголовным кодексом (четырнадцать лет) применительно к преступлению, в котором он обвинялся, а именно, вымогательству… Ему было необходимо особое обращение и защита со стороны органов власти… Любые меры, направленные против него, должны были исходить из его наилучших интересов. Начиная с момента задержания сотрудниками милиции, ему должны быть гарантированы как минимум те же права и гарантии, что и взрослым.

Более того, тот факт, что заявитель страдал от СДВГ, психического и неврологическо-поведенческого расстройства… сделал его особенно уязвимым и нуждающимся в особой защите» (пункт 203 постановления).

Суд установил, что «… на признаниях заявителя имеется отметка о том, что его информировали о праве не свидетельствовать против себя. Тем не менее, документ не содержит указаний на то, что заявитель был информирован о своем праве на участие защитника или иного лица в допросе, или о том, что кто-либо из указанных лиц присутствовал при допросе» (пункт 205 постановления).

Суд посчитал, что «… заявитель должен был ощущать себя запуганным и беззащитным во время пребывания в отделении милиции в одиночестве, а также в ходе допроса в незнакомой обстановке. Он… отказался от своих признательных показаний сразу после того, как его дед пришел в отделение милиции, и заявил о своей невиновности… Признательные показания, сделанные в отсутствие адвоката, были не только использованы против заявителя в ходе разбирательства по вопросу его помещения в центр временного содержания, но и фактически послужили основанием… для того, чтобы внутригосударственные суды установили наличие в его действиях признаков вымогательства, тем самым давая основание для помещения его в центр» (пункт 208 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «… отсутствие правовой помощи в ходе допроса заявителя сотрудниками милиции непоправимо нарушило права заявителя на защиту и отрицательно сказалось на справедливости всего судебного разбирательства…. Следовательно, было допущено нарушение подпункта «c» пункта 3 и пункта 1 статьи 6 Конвенции» (пункты 209-210 постановления).

В отношении права заявителя на вызов и допрос свидетелей Суд отметил, что «… хотя назначенный судом защитник присутствовал на слушании в целях представления интересов заявителя, неясно, в какой момент она была назначена и насколько активно она защищала права заявителя. Власти фактически не приложили никаких усилий для того, чтобы обеспечить присутствие свидетеля и его матери в суде, хотя Закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» закрепляет возможность заслушать свидетельские показания, что подтверждается Властями. С учетом того, что заявителю по результатам разбирательств грозило лишение свободы на срок тридцать суток… обеспечение справедливости разбирательства являлось первоочередной задачей районного суда» (пункт 214 постановления).

Суд заключил, что «… отсутствовали какие-либо факторы, уравновешивающие невозможность для заявителя допросить свидетеля и его мать на любом из этапов разбирательства…, Заявителю не была предоставлена возможность тщательно изучить полученные следователем показания свидетелей… Заявитель не имел и впоследствии не получил возможности задать им вопросы. Более того, поскольку показания свидетелей, полученные следователем, не были записаны на видео, ни заявитель, ни судья не могли видеть их поведение во время допроса и, соответственно, сформировать собственное мнение о достоверности их показаний… Права заявителя на защиту, в частности, право оспаривать свидетельские показания и допрашивать свидетелей, были ограничены в степени, несовместимой с гарантиями, предоставленными пунктом 1 и подпунктом «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции» (пункты 215-216 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «… несовершеннолетние лица, чье когнитивное и эмоциональное развитие в любом случае требует особого внимания, и, в частности, малолетние дети, не достигшие возраста наступления уголовной ответственности, заслуживают поддержки и помощи для защиты их прав при применении к ним принудительных мер, даже если они применяются под видом воспитательных мер… Для защиты наилучших интересов и благополучия ребенка должны применяться надлежащие процессуальные гарантии, особенно когда речь идет о свободе ребенка. Иной подход поставит детей в менее выгодное положение, чем взрослых в той же ситуации. В данной связи детям-инвалидам могут потребоваться дополнительные гарантии для обеспечения достаточной защиты. Это не означает, что дети должны проходить полноценное уголовное разбирательство, их права должны быть защищены и обеспечены в адаптированных к возрасту условиях, соответствующих международным стандартам, в частности, Конвенции о правах ребенка.Заявителю не было обеспечено справедливое судебное разбирательство в рамках производства, приведшего к его помещению в центр временного содержания для несовершеннолетних правонарушителей в нарушение пункта 1 и подпунктов «с» и «d» пункта 3 статьи 6 Конвенции» (пункты 219-220 постановления).

Вопросы административного выдворения

Практика договорных органов ООН 

Комитет по правам человека

Сообщение: И. против Канады. Сообщение № 2327/2014. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 10 марта 2016 г.

Тема сообщения: выдворение в Бангладеш.

Вопрос существа: произвольное задержание; дискриминация; недопустимость принудительного возвращения; статус беженца; право на жизнь; пытки.

Правовые позиции Комитета: Комитет ссылается на пункт 12 своего Замечания общего порядка № 31 (2004) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства-участники Пакта, в котором он указывает на обязательство государств-участников не экстрадировать, не депортировать, не высылать и не выдворять каким-либо иным образом лицо со своей территории, когда имеются серьезные основания полагать, что существует реальная опасность причинения невозместимого вреда, такого как предусмотренный в статьях 6 и 7 Пакта. Комитет отметил., что опасность должна существовать лично для человека и что существует высокий порог для представления серьезных оснований для определения существования реальной опасности причинения непоправимого вреда.

Таким образом, должны быть приняты во внимание все соответствующие факты и обстоятельства, включая общее положение дел в области прав человека в стране происхождения автора.

Комитет напоминает, что за рассмотрение фактов и доказательств по делу для определения такой опасности, как правило, отвечают органы государств-участников, если только не может быть установлено, что такая оценка носит произвольный характер, явно содержит ошибку или представляет собой отказ в правосудии (пункт 10.3 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению утверждение автора о том, что ей будет угрожать жестокое обращение или смерть в случае ее высылки в Бангладеш из-за угроз со стороны С., чей друг и двое братьев убили ее собственного брата. Комитет также принимает к сведению замечания государства- участника о том, что автору не удалось убедить внутренние директивные органы в том, что она лично была объектом преследования или может им стать в случае ее возвращения в Бангладеш. Комитет… принимает к сведению замечание государства-участника о том, что в функции Комитета не входит пересмотр оценки достоверности, сделанной внутренними директивными органами (пункт 10.2 Соображений).

Комитет принимает к сведению тот факт, что власти государства- участника после рассмотрения доказательств и устных показаний, представленных автором в ее ходатайстве о предоставлении статуса беженца и ходатайстве о проведении оценки риска перед высылкой (далее — ОРПВ), а также доказательств, касающихся положения в области прав человека в Бангладеш, пришли к выводу, что автор не доказала, что ей будет угрожать опасность в случае ее возвращения в Бангладеш. Отдел по защите беженцев постановил, что ее сведения относительно угроз, предположительно сделанных ей и ее матери после убийства ее брата, не заслуживают доверия; что в заявлениях других лиц, представленных ей для подтверждения того, что ей угрожали, она не упоминается; что она не представила никаких доказательств в поддержку своих заявлений о том, что у преследователей, якобы убивших ее брата, имеются влиятельные связи в судебных органах и в политической сфере; что отсутствуют доказательства того, что какие- либо лица использовали свои связи для того, чтобы повлиять на результаты судебного разбирательства по делу об этом убийстве или на последовавшее обжалование решения суда; и что ее утверждение о том, что власти Бангладеш не могут или не желают защитить ее от предполагаемых угроз, не подкреплено доказательствами.

Комитет… отмечает, что, в частности, автор утверждает, что ее супруг и дети скрываются, но при этом она не ответила на замечание государства- участника о том, что несколько членов ее семьи, в том числе ее супруг, четверо из их пятерых детей и многочисленные тети, дяди и двоюродные братья и сестры проживают в Бангладеш, и что нет информации о том, что кому-либо из них может быть причинен вред от предполагаемых убийц брата автора.

Принимая к сведению доклады, на которые ссылается автор в связи с коррупцией в Бангладеш, Комитет отмечает замечание государства-участника о том, что его директивными органами было установлено, что коррупция в Бангладеш «процветает», но при этом был сделан вывод о том, что нет достоверных доказательств, подтверждающих наличие опасности, угрожающей лично автору. Комитет считает, что утверждения автора, представленные властям государства-участника, были тщательно изучены Отделом по защите беженцев и сотрудником, занимающимся оценкой риска до высылки (пункт 10.4 Соображений).

Отмечая серьезность диагностированных у автора посттравматического стрессового расстройства, депрессии и тревожного состояния, Комитет считает, что само по себе состояние здоровья автора, с учетом обстоятельств данного дела, недостаточно для обоснования опасности, которая, как утверждает автор, грозит ей в случае ее высылки в Бангладеш. Хотя автор утверждает, что она не имела надлежащей возможности оспорить существо решения Отдела по защите беженцев в Федеральном суде, она не приводит конкретного основания для ее ходатайства о разрешении на проведение судебного пересмотра и не комментирует замечание государства-участника о том, что такие ходатайства одобряются в тех случаях, когда имеются «достаточные основания» или «вопрос, требующий внимательного изучения»(пункт 10.5 Соображений).

Комитет отмечает, что автор не выявила никаких нарушений в процессе принятия решения или каких-либо факторов риска, которые не были надлежащим образом учтены властями государства-участника. Комитет считает, что, хотя автор не согласна с фактологическими выводами властей государства-участника, она не доказала, что они были произвольными или явно ошибочными или представляли собой отказ в правосудии. В свете вышеизложенного Комитет не может сделать вывод о том, что имеющаяся в его распоряжении информация свидетельствует о том, что есть серьезные основания полагать, что существует реальная опасность причинения автору непоправимого вреда, как это предусмотрено в пункте 1 статьи 6 и в статье 7 Пакта. Настоящее решение принимается без ущерба для итогов рассмотрения ходатайства автора о предоставлении постоянного вида на жительство по соображениям гуманности и сострадания (пункт 10.6 Соображений).

Выводы Комитета: высылка автора в Бангладеш не будет представлять собой нарушения ее прав, предусмотренных пунктом 1 статьи 6 или статьей 7 Пакта (пункт 11 Соображений).

Сообщение: Абдилафир Абубакар Али и Маюл Али Мохамад против Дании. Сообщение № 2409/2014. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 29 марта 2016 г.

Тема сообщения: выдворение в Италию.

Вопрос существа: пытки, жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение и наказание.

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению утверждение авторов о том, что депортация их самих и их двоих несовершеннолетних детей в Италию в соответствии с содержащимся в Дублинском регламенте принципом «первой страны, предоставившей убежище» подвергнет их реальной опасности причинения непоправимого вреда в нарушение статьи 7 Пакта. Авторы основывают свои доводы, в частности, на том, как с ними на практике обращались после получения ими разрешения на проживание в Италии, а также на отмеченных в различных докладах общих условиях приема просителей убежища и беженцев, прибывающих в Италию (пункт 7.2 Соображений).

Комитет отмечает, что авторы в соответствии с их собственными неопровергнутыми утверждениями жили в приемном центре в период с июня 2011 года по январь 2012 года, когда им было предложено выехать без предоставления альтернативного жилья, одновременно с рождением их сына 21 декабря 2011 г. Впоследствии они жили на улицах и на вокзалах и питались тем, что предоставляли церкви.

Таким образом, они остались без крыши над головой и без средств к существованию.

Комитет… отмечает утверждения авторов о том, что их новорожденный сын не получил медицинской помощи, которая была ему необходима при рождении, несмотря на запросы, направленные в компетентные органы.

Опасаясь того, что они будут не в состоянии обеспечить своего ребенка и найти гуманитарное решение их ситуации, авторы покинули Италию и направились в Данию, где в июне 2012 года они подали ходатайство о предоставлении убежища.

Авторы — просители убежища с двумя несовершеннолетними детьми — в настоящее время находятся в крайне уязвимом положении (пункт 7.4 Соображений).

Комитет принимает к сведению представленные авторами доклады, в которых засвидетельствован дефицит мест в итальянских центрах приема просителей убежища и лиц, возвращаемых согласно Дублинскому регламенту. Комитет отмечает, в частности, утверждение авторов о том, что возвращаемые лица, которым уже была предоставлена форма защиты и которые воспользовались услугами приемных центров в Италии, как и они сами, на практике не имеют права на проживание в центрах для просителей убежища (пункт 7.5 Соображений).

Комитет принимает к сведению вывод Комиссии по рассмотрению апелляций беженцев о том, что в рамках данного дела Италию следует рассматривать в качестве первой страны, предоставившей убежище, а также позицию государства-участника, согласно которой первая страна, предоставившая убежище, обязана обеспечивать просителям убежища осуществление основных прав человека, хотя она не обязана обеспечивать для таких лиц такие же социальные стандарты и условия жизни, как для граждан страны. Он.отмечает, что государство- участник сослалось на решение Европейского Суда по правам человека, в котором сказано, что, хотя положение в Италии характеризуется определенными недостатками, доказательств того, что «просителям убежища систематически не обеспечиваются поддержка и надлежащие условия», представлено не было (пункт 7.6 Соображений).

Комитет считает, что в выводе государства-участника не учтена должным образом представленная авторами информация, основанная на их собственном опыте, согласно которой, несмотря на выданное им разрешение на проживание в Италии, они столкнулись там с невыносимыми условиями жизни. Комитет отмечает, что государство- участник не объясняет, каким образом в случае возвращения в Италию полученные разрешения на проживание смогут реально защищать их самих и их двоих несовершеннолетних детей, один из которых нуждается в последующем наблюдении врачей, от исключительных трудностей и лишений, с которыми они уже сталкивались в Италии(пункт 7.7 Соображений).

Государства-участники должны придавать достаточное значение реальной и личной угрозе, которой лицо может подвергнуться в случае депортации, и считает, что государство-участник было обязано провести более тщательную оценку той угрозы, которой лично авторы могли подвергнуться в Италии, а не полагаться на доклады общего характера и на предположение о том, что поскольку в прошлом им уже была предоставлена дополнительная защита, то значит, в принципе, они будут иметь право на дополнительную защиту и теперь. Комитет считает, что государство-участник не приняло во внимание должным образом особую уязвимость авторов, которые, несмотря на их право на дополнительную защиту, остаются без крыши над головой и не в состоянии обеспечить себя в отсутствие какой-либо помощи со стороны итальянских властей, включая медицинскую помощь, необходимую для их новорожденного сына. Оно также не запросило у итальянских властей надлежащих гарантий того, что авторы и их двое несовершеннолетних детей будут приняты в условиях, совместимых с их статусом просителей убежища, которые имеют право на временную защиту, и гарантиями по статье 7 Пакта; оно не обратилось к Италии с просьбой гарантировать: а) повторную выдачу или продление их разрешений на проживание и выдачу разрешений на проживание их детям, а также не депортировать их из Италии; и b) принять авторов и их детей в условиях, адаптированных к возрасту детей и уязвимому положению семьи, что позволило бы им остаться в Италии (пункт 7.8 Соображений).

Выводы Комитета: депортация авторов и их двоих детей в Италию будет представлять собой нарушение их прав, предусмотренных статьей 7 Пакта (пункт 8 Соображений).

Сообщение: А и Б против Дании. Сообщение № 2291/2013. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 13 июля 2016 г.

Тема сообщения: выдворение авторов в Пакистан.

Вопрос существа: опасность подвергнуться пытками нарушение права на свободу религии в случае возвращения в страну происхождения; справедливое судебное разбирательство.

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает во внимание заявление авторов о том, что в случае их высылки в Пакистан им будет грозить жестокое обращение или лишение жизни ввиду их принадлежности к общине ахмадитов; и что государственные власти в Пакистане не смогут защитить их от преследования, поскольку ахмадитская религия в соответствии с внутренним правом считается уголовным преступлением. Комитет… принимает во внимание замечания государства-участника, в частности, о том, что не существует свидетельств, позволяющих считать, что в Пакистане они были специально выбраны в качестве объекта угроз, и что решение Апелляционного совета по делам беженцев было вполне обоснованным и базировалось на всеобъемлющем и тщательном рассмотрении доказательств по данному делу и на текущей информации, касающейся положения ахмадитов в Пакистане (пункт 8.2 Соображений).

Комитет отмечает, что власти государства-участника, рассмотрев свидетельства, представленные авторами в их ходатайстве о предоставлении убежища, а также в ходе собеседований с ними и во время устных слушаний, пришли к тому заключению, что авторы не доказали, что по возвращении в Пакистан им лично будет грозить опасность причинения вреда. Комитет, в частности, отмечает, что Апелляционный совет по делам беженцев принял во внимание утверждение авторов на тот счет, что начиная с июня 2012 года они получали письма с угрозами и что примерно в то же время неизвестными лицами на стене их дома был начерчен крест.

Совет заключил, что ситуация, с которой авторы могут столкнуться, является не настолько серьезной, чтобы свидетельствовать о вполне обоснованных опасениях подвергнуться преследованию со стороны властей или частных лиц вследствие религиозных убеждений авторов.

Он отметил, что ахмадитов в Пакистане насчитывается от 2 до 4 миллионов и что пакистанское законодательство существенно ограничило их возможность исповедовать свою веру.

Вследствие этого ахмадиты нередко подвергаются угрозам и злостному преследованию со стороны некоторых других групп.

Однако Совет заключил, что авторы не обосновали свое утверждение на тот счет, что в Пакистане они столкнутся с конкретной и прямой для них опасностью преследования или жестокого обращения.

Притеснения, которым подверглись авторы, имели «ограниченную степень серьезности», поскольку они получали угрозы только в течение ограниченного периода времени до их отъезда из Пакистана. Такие анонимные угрозы имели характер, аналогичный характеру угроз, с которыми сталкиваются многие ахмадиты.

Совет также принял во внимание заявление автора-женщины о том, что сыновья авторов все еще живут в том же доме в Лахоре, в котором жили авторы, продолжают работать в семейном бизнесе и не подвергаются злостному преследованию после отъезда авторов из Пакистана (пункт 8.4 Соображений).

Комитет… принимает во внимание заключения Совета относительно того, что, хотя ахмадиты в Пакистане нередко подвергаются угрозам и злостному преследованию со стороны других групп, оба автора заявляли в процессе внутреннего разбирательства, что никто им устно не угрожал и не было никаких личных подходов с угрозами. Комитет… принимает во внимание заявления авторов, содержащиеся в их ходатайстве о предоставлении убежища и в сообщении, согласно которым они в трех случаях были объектом инцидентов в трех районах за пределами Лахора, но отмечает, что они не предоставили дополнительных подробностей об этих инцидентах ни Комитету, ни датским властям. Хотя авторы сообщения утверждают, что один из их сыновей был вынужден покинуть Пакистан, эта информация не была доведена до сведения датских властей, и авторы не предоставляют никакой дополнительной информации об обстоятельствах, связанных с отъездом их сына (пункт 8.5 Соображений).

Комитет считает, что авторы не отметили каких-либо нарушений в процессе принятия решений или какой-либо фактор риска, который власти государства-участника не приняли должным образом во внимание. Хотя авторы не согласны с заключениями властей государства-участника по фактической стороне дела, они не смогли доказать, что такие заключения были произвольными или откровенно ошибочными либо сводились к отказу в правосудии. В свете вышеизложенного Комитет не может сделать вывод о том, что представленная ему информация подтверждает, что в случае высылки авторов в Пакистан им будет грозить личная и реальная опасность подвергнуться обращению, противоречащему пункту 1 статьи 6 или статье 7 Пакта (пункт 8.6 Соображений).

Выводы Комитета: высылка авторов в Пакистан не будет являться нарушением их прав, предусмотренных пунктом 1 статьи 6, статьями 7 или 18 Пакта (пункт 9 Соображений).

Комитет против пыток

Сообщение: Р.К. против Австралии. Сообщение № 609/2014. Решение принято Комитетом против пыток (далее — Комитет) 11 августа 2016 г.

Тема сообщения: выдворение в Шри-Ланку.

Вопрос существа: отказ от высылки; угроза применения пыток по возвращении в страну происхождения.

Правовые позиции Комитета: при оценке этой опасности Комитет должен принять во внимание все относящиеся к делу обстоятельства согласно пункту 2 статьи 3 Конвенции, включая существование постоянной практики грубых, вопиющих или массовых нарушений прав человека. Вместе с тем Комитет напоминает, что цель такой оценки состоит в том, чтобы установить, будет ли соответствующему лицу лично угрожать предсказуемая и реальная опасность быть подвергнутым пыткам в стране, в которую он или она подлежит возвращению.

Из этого следует, что существование практики грубых, вопиющих или массовых нарушений прав человека в какой- либо стране само по себе не является достаточным основанием полагать, что конкретному лицу будет угрожать опасность подвергнуться пыткам по возвращении в эту страну; в подтверждение того, что такая опасность будет угрожать лично данному лицу, должны быть приведены дополнительные основания.

Верно и обратное: отсутствие вопиющих и систематических нарушений прав человека не означает, что тому или иному лицу в тех или иных конкретных обстоятельствах не может угрожать применение пыток (пункт 8.3 Решения).

Комитет ссылается на свое Замечание общего порядка № 1 (1997) по вопросу об осуществлении статьи 3 Конвенции, в соответствии с которым при оценке степени угрозы применения пыток должны анализироваться основания, выходящие за пределы одних лишь умозрительных предположений или подозрений. Хотя при оценке этого риска не следует брать за основу критерий высокой степени вероятности (пункт 6), Комитет напоминает, что бремя доказывания обычно лежит на заявителе, который должен аргументированно изложить, что ему или ей угрожает предсказуемая, реальная и личная опасность. Хотя в соответствии с положениями своего Замечания общего порядка № 1 Комитет правомочен оценивать факты с учетом всех обстоятельств каждого конкретного дела, он в значительной степени опирается на заявления по фактической стороне дела, подготовленные органами соответствующего государства-участника (пункт 9) (пункт 8.4 Решения).

Наличие постоянной практики грубых нарушений прав человека в стране происхождения лица само по себе не является достаточным основанием для того, чтобы заключить, что какому-либо лицу лично угрожает опасность подвергнуться пыткам по возвращении в страну .

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет отмечает утверждения заявителя о том, что он будет задержан и подвергнут пыткам в случае возвращения в Шри-Ланку как получивший отказ проситель убежища и по причине его связей или связей его родственников с ТОТИ. Комитет… отмечает утверждение государства- участника о том, что заявитель не смог обосновать prima facie свое дело для целей приемлемости, поскольку он не представил заслуживающих доверия сведений и не обосновал заявление о существовании предсказуемой, реальной и личной опасности подвергнуться пыткам со стороны властей в случае его возвращения в Шри-Ланку. Государство-участник также заявило, что утверждения заявителя были тщательно рассмотрены компетентными национальными органами и судами в соответствии с внутренним законодательством и что было принято во внимание нынешнее положение в области прав человека в Шри-Ланке (пункт 8.5 Решения).

Комитет ссылается на свои заключительные замечания по объединенным третьему и четвертому периодическим докладам Шри- Ланки, в которых он выразил серьезную обеспокоенность в связи с сообщениями о том, что практика пыток и жестокого обращения со стороны государственных субъектов в Шри-Ланке, как военных, так и полиции, продолжается во многих частях страны и после завершения конфликта с «Тиграми освобождения Тамил-Ислама» (далее — ТОТИ) в мае 2009 года. Комитет ссылается на свои заключительные замечания по пятому периодическому докладу Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии, в которых он обратил внимание на факты, свидетельствующие о том, что некоторые тамилы из Шри- Ланки стали жертвами пыток и жестокого обращения после их принудительной или добровольной высылки из государства-участника в Шри-Ланку. Комитет… ссылается на предварительные замечания и рекомендации Специального докладчика по вопросу о пытках и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания, сделанные по итогам его официальной поездки в Шри-Ланку, проведенной совместно со Специальным докладчиком по вопросу о независимости судей и адвокатов с 29 апреля по 7 мая 2 016 г., в которых было отмечено, что «пытки являются распространенной практикой» и что «действующие правовые рамки и отсутствие реформ в структурах вооруженных сил, полиции, прокуратуры и судебных органов сохраняют реальную опасность того, что практика применения пыток будет продолжаться ». Комитет принимает к сведению также опубликованные неправительственные организации (далее — НПО) и заслуживающие доверия доклады относительно обращения шриланкийских властей с возвращенными в Шри-Ланку лицами. Комитет считает, что все вышеупомянутые доклады свидетельствуют о том, что жителям Шри-Ланки тамильского этнического происхождения, которые ранее имели личные или семейные связи с ТОТИ и которым предстоит принудительное возвращение в Шри-Ланку, может угрожать опасность применения пыток (пункт 8.6 Решения).

В настоящем сообщении Комитет отмечает утверждение заявителя о том, что один из его братьев был убит в 2001 году в связи с его предполагаемыми связями с ТОТИ и что сам заявитель подозревается в поддержке ТОТИ, поскольку он шил одежду для членов ТОТИ. В то же время Комитет отмечает, что заявитель не представил никаких конкретных сведений о роли его брата в ТОТИ и никаких сообщений о каких бы то ни было преследованиях, которым бы подвергались либо сам заявитель, либо его родственники в связи со связями его брата с ТОТИ, особенно с учетом того, что с начала конфликта армия Шри- Ланки базировалась на части их земельных владений. Комитет… отмечает, что с 2001 года, когда был убит его брат, заявитель прожил в Шри-Ланке восемь лет, прежде чем отправился в Индию из аэропорта, имея при себе действительный паспорт и визу. Кроме того, в материалах дела нет никакой информации о том, что заявитель когда-либо подвергался аресту, пыткам или преследованиям со стороны властей или что они разыскивали его до или после его отъезда в 2009 году.

Родственники заявителя по-прежнему проживают в своем семейном доме в Тринкомали, и заявитель не сообщал о каких-либо проблемах, с которыми они могли столкнуться после того, как он покинул страну. Заявитель не представил причин, по которым власти могли начать интересоваться его личностью спустя 15 лет после смерти его брата. В этой связи Комитет приходит к выводу о том, что заявитель не представил доказательств каких-либо связей с ТОТИ, которые могли бы привести к возникновению личной опасности применения в его отношении пыток в Шри-Ланке (пункт 8.7 Решения).

Комитет напоминает, что в соответствии со своим Замечанием общего порядка № 1 бремя аргументированного изложения дела лежит на заявителе (пункт 5). По мнению Комитета, в данном случае заявителю не удалось успешно справиться с этой задачей (пункт 8.8 Решения).

Выводы Комитета: высылка заявителя в Шри-Ланку государством-участником не будет представлять собой нарушение статьи 3 Конвенции (пункт 9 Решения).

Сообщение:П.А. против Нидерландов. Сообщение № 611/2014. Решение принято Комитетом против пыток (далее — Комитет) 2 мая 2016 г.

Тема сообщения: выдворение в Казахстан.

Вопрос существа: угроза пыток по возвращению в страну происхождения.

Правовые позиции Комитета: существование постоянной практики грубых, вопиющих или массовых нарушений прав человек в стране само по себе не является достаточной причиной для определения того, что конкретному лицу будет угрожать опасность применения пыток по возвращении в эту страну. С другой стороны, отсутствие постоянной практики грубых нарушений прав человека не означает, что данное лицо не может стать жертвой пыток (пункт 8.2 Решения).

Ссылаясь на свое Замечание общего порядка № 1 (1977) об осуществлении статьи 3 Конвенции в контексте статьи 22 (refoulement и сообщения), Комитет вновь подтверждает, что опасность применения пыток должна оцениваться на основаниях, выходящих за рамки умозрительных построений или подозрений. Хотя такая опасность не должна отвечать критерию «высокой степени вероятности», она должна быть личной, существующей, предсказуемой и реальной (пункт 8.3 Решения).

Комитет напоминает свою правовую практику, в соответствии с которой опасность применения пыток должна оцениваться на основаниях помимо чисто умозрительных построений, и указывает, что, как правило, именно заявитель должен обосновывать свое дело(пункт 8.9 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению представленные заявителем медицинские доказательства, согласно которым у него был диагностирован посттравматический стрессовый синдром и он страдает тяжелой депрессией. Комитет принимает к сведению, что, по мнению заявителя, власти государства-участника не приняли во внимание представленные им подтверждающие медицинские доказательства при оценке его прошений о предоставлении убежища, пусть даже такие доказательства были представлены на более позднем этапе (пункт 8.4 Решения).

Комитет… исходит из того, что, даже если он согласится с утверждением, что заявитель в прошлом подвергался пыткам, вопрос состоит в том, угрожает ли ему до сих пор опасность применения пыток в Казахстане (пункт 8.5 Решения).

Комитет… отмечает, что, по мнению заявителя, государство- участник не приняло во внимание его особые обстоятельства, включая его этническую и религиозную принадлежность. Кроме того, по утверждениям заявителя, он опасается, что в случае его возвращения исламские экстремисты, которые уже завербовали одного из его сыновей, будут его преследовать и попытаются завербовать второго его сына. Заявитель считает, что сотрудники полиции и правоохранительных органов в целом, которые жестоко обращались с ним в прошлом, поступят с ним аналогичным образом в случае его возвращения в Казахстан (пункт 8.6 Решения).

Комитет отмечает, что заявитель всего лишь сообщил властям государства-участника, что боялся подвергнуться пыткам в случае возвращения в Казахстан, утверждая, что он подвергался пыткам в прошлом и он вновь станет объектом преследований. Комитет при этом отмечает, что государство-участник не оспаривает факты в изложении заявителя. Комитет подчеркивает, что государство-участник, не ставя под сомнение утверждения заявителя, вместо этого полагает, что он не доказал, что вновь станет объектом преследований в случае возвращения в Казахстан (пункт 8.7 Решения).

Комитет… принимает к сведению некоторые неопровержимые факты, в частности тот факт, что в Казахстане существует значительное русское меньшинство, особенно в северных районах страны; что заявитель, будучи христианином по рождению, признал, что является атеистом; и что заявитель не доказал, что его разыскивают власти Казахстана и что в случае возвращения он станет объектом преследований со стороны властей. Кроме того, заявитель не представил никаких разъяснений относительно его местонахождения в период с 2002 по 2012 год и не указал, сталкивался ли он в это время с какими- либо угрозами пыток или посягательствами. Комитет принимает к сведению, что определенные сообщения о преследованиях, которые упоминаются в сообщении, связаны с делами религиозных активистов, в то время как заявитель не проводил никакой общественной деятельности, за которую он мог бы быть подвергнут преследованиям (пункт 8.8 Решения).

С учетом всей представленной сторонами информации, в том числе об общем положении в области прав человека в Казахстане, Комитет считает, что заявитель не представил достаточных доказательств, позволяющих ему сделать вывод о том, что его высылка в Казахстан подвергнет его предсказуемой, реальной и личной опасности применения пыток по смыслу статьи 3 Конвенции (пункт 8.9 Решения).

Выводы Комитета: возвращение заявителя в Казахстан не будет представлять собой нарушение государством-участником статьи 3 Конвенции (пункт 9 Решения).

См. такжеК.Б. против Российской Федерации. Сообщение № 2193/2012. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 10 марта 2016 г. Выдача в Кыргызстан; В.Д. против Российской Федерации. Сообщение № 2198/2012. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 30 марта 2016 г. Выдача в Беларусь.

Условия содержания в местах лишения свободы

См.Аннакурбан Аманулычев против Туркменистана. Сообщение №2078/2011. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 31 марта 2016 г.; К.Б. против Российской Федерации. Сообщение № 2193/2012. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 10 марта 2016 г.

Оказание (неоказание) надлежащей медицинской помощи лишенным свободы лицам

См. постановления Европейского Суда по правам человека по жалобе № 48023/06 «Васенин против России», а также постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 47152/06 «Блохин против России».

См. также Азимжан Аскаров против Кыргызстана. Сообщение №2231/2012. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 31 марта 2016 г.

В сфере гражданского, административного судопроизводству а также судопроизводства в арбитражных судах Российской Федерации

Участие лишенного свободы лица в судебном разбирательстве по гражданскому делу

Практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобам №№ 38054/05, 38092/05, 2178/07, 21770/07, 4708/09, 46303/10, 70688/10, 30537/11 и 43594/11 «Барков и другие против России» (вынесено и вступило в силу 19 июля 2016 г.), которым установлено нарушение статьи 6 Конвенции в связи с несоблюдением судами принципа состязательности сторон ввиду необеспеченна личного участия заявителей, отбывающих уголовное наказание в виде лишения свободы, в судебных заседаниях по рассмотрению их гражданских исков.

Заявители жаловались на то, что их право на справедливое судебное разбирательство, предусмотренное пунктом 1 статьи 6 Конвенции, было нарушено в связи с отклонением апелляционными судами их ходатайств о личном присутствии в зале суда.

Европейский Суд отметил, что «.заявителям не было дано разрешение на личное присутствие в зале суда по причине отсутствия какой-либо правовой нормы, делающей их присутствие обязательным. Отсутствие законодательства о присутствии заключенных на слушаниях не может являться достаточным основанием для лишения их права на личное присутствие в зале суда. Вопреки утверждению властей о том, что заявители могли бы эффективно представить объяснения по своим делам в судах, поскольку все они были надлежащим образом проинформированы о дате проведения слушаний, одного лишь информирования заявителей о датах апелляционных слушаний было явно недостаточно в ситуации, когда текущее состояние национального законодательства в действительности не позволяло им лично присутствовать в зале суда» (пункт 19 постановления).

Суд установил, что «… в настоящих делах суды апелляционной инстанции не проверяли, требовал ли характер соответствующих гражданских споров дачи показаний лично заявителями, и имело ли их непосредственное присутствие в зале суда существенное значение для обеспечения справедливости судебного разбирательства в целом. Таким образом, апелляционный суд отказал заявителям в праве лично присутствовать на слушаниях вне зависимости от существа соответствующих разбирательства и не известил их о данном решении в достаточной мере заблаговременно» (пункт 20 постановления).

Суд также указал на то, что «… эффективное участие заявителей в апелляционных слушаниях также могло быть обеспечено путем процессуальных механизмов, таких как, например, средства видеосвязи или проведение выездного заседания. Апелляционные суды вообще не рассматривали данные варианты и приступили к слушанию соответствующих дел, по сути не информируя заявителей о возможных способах компенсировать их отсутствие в зале суда. В результате заявители не могли принять решение о дальнейшем плане защиты своих прав и были лишены возможности эффективно представить свои объяснения по делу в апелляционных судах в нарушение статьи 6 Конвенции» (пункт 21 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «… отказав заявителям на основании недостатков национального законодательства в представлении возможности присутствовать на апелляционных слушаниях по гражданским делам, сторонами которого они являлись, и не став рассматривать соответствующие процессуальные механизмы, позволяющие обеспечить заслушивание доводов заявителей, национальные суды не выполнили свои обязательства по обеспечению соблюдения принципа справедливого судебного разбирательства, закрепленного в статье 6 Конвенции. Таким образом, имело место нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции» (пункты 22-23 постановления).

Отмена вступившего в законную силу судебного постановления

Практика Европейского Суда по правам человека

В Верховный Суд Российской Федерации поступило постановление Европейского Суда, содержащее констатацию нарушения Российской Федерацией положений статьи 6 Конвенции и статьи 1 Протокола № 1 к Конвенции в связи с нарушением принципа правовой определенности ввиду отмены в порядке надзора президиумами областных и приравненных к ним судов вынесенных в пользу заявителей и вступивших в силу судебных постановлений. Постановление по жалобам№№ 20750/04, 39413/07 и 39657/07 «Мирошников и другие против России» (вынесено и вступило в силу 27 сентября 2016 г.).

В сфере уголовно-правовых и уголовно-процессуальных отношений

Право лица не подвергаться жестокому обращению со стороны сотрудников правоохранительных органов. Право на эффективное расследование указанных случаев

Практика договорных органов ООН

Комитет по правам человека

Сообщение: Аннакурбан Аманулычев против Туркменистана. Сообщение № 2078/2011. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 31 марта 2016 г.

Предмет сообщения: применение пыток; отказ в процессуальных гарантиях справедливого судебного разбирательства.

Вопрос существа: пытки, семейные права, права на частную жизнь, условия содержания под стражей, произвольный арест, содержание под стражей.

Правовые позиции Комитета: заключенным должно быть разрешено, под должным надзором, через регулярные промежутки времени и без постороннего вмешательства33 переписываться с их семьями и друзьями, как того требуют Минимальные стандартные правила обращения с заключенными (Правила Нельсона Манделы), которые также предусматривают возможность общаться «посредством письменной переписки» (правило 58) (пункт 7.5 Соображений).

Комитет ссылается на свое Замечание общего порядка № 32, в котором он подчеркивает, что все судебные разбирательства по уголовным делам или же в каком-либо гражданском процессе в принципе должны проводиться устно и быть открытыми для публики и что публичность слушаний обеспечивает транспарентность судопроизводства и тем самым служит важной гарантией интересов отдельных лиц и общества в целом(пункт 7.4 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению жалобы по статье 7 Пакта о том, что автор подвергался физическому и психологическому давлению с целью заставить его признаться в совершении преступления. Комитет отмечает, что эти утверждения не были опровергнуты государством-участником. Комитет напоминает о том, что государство-участник обязано оперативно и беспристрастно расследовать жалобу на жестокое обращение в нарушение статьи 7.35. В этих обстоятельствах Комитет принимает решение о необходимости придания утверждениям автора должного значения. Соответственно, Комитет заключает, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении прав автора по статье 7 Пакта (пункт 7.2 Соображений).

Комитет… принимает к сведению заявление автора о том, что было нарушено также его право, предусмотренное пунктом 1 статьи 9, поскольку в течение трех дней, с 17 по 21 июня 2006 г. его незаконно содержали под стражей в нарушение положений Уголовно- процессуального кодекса Туркменистана. До 21 июня 2006 г. он содержался под стражей, не имея возможности инициировать какую- либо судебную процедуру, с тем чтобы оспорить законность и добиться отмены решения о его задержании, при этом его родственники не были проинформированы о его местонахождении в нарушение его прав по статьям 53 и 100 Уголовно-процессуального кодекса. В отсутствие каких-либо разъяснений со стороны государства-участника Комитет постановляет с должным вниманием отнестись к утверждениям автора. Исходя из этого, Комитет приходит к выводу о том, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении прав автора по пункту 1 статьи 9, Пакта (пункт 7.3 Соображений).

Что касается утверждения автора в отношении того, что, хотя слушания были официально объявлены открытыми, ни одному из его друзей или родственников или членов неправительственных организаций (далее — НПО) не было разрешено присутствовать в зале суда… В данном деле автор утверждает, что его друзьям и родственникам, а также представителям общественности, включая, в частности, членов НПО и представителей посольств, не было разрешено присутствовать на судебном слушании. В условиях отсутствия другой относящейся к делу информации от государства-участника Комитет полагает, что утверждениям автора следует уделить должное внимание. Исходя из этого, Комитет приходит к выводу о том, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении прав автора по [пункту 1 статьи 14] Пакта (пункт 7.4 Соображений).

Отмечая, что государство-участник конкретно не опровергло утверждений автора, касающихся нарушения его прав в течение первых двух лет его заключения, Комитет приходит к выводу о том, что факты, представленные автором, свидетельствуют о нарушении его прав согласно статье 17, пункт 1, Пакта (пункт 7.5 Соображений).

Выводы Комитета: представленные факты свидетельствуют о нарушении государством-участником статьи 7, пункта 1 статьи 9, пункта 1 статьи 14, пункта 1 статьи 17 Пакта (пункт 8 Соображений).

Сообщение: Азимжан Аскаров против Кыргызстана. Сообщение №2231/2012. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 31 марта 2016 г.

Предмет сообщения: применение пыток; отказ в процессуальных гарантиях справедливого судебного разбирательства.

Вопрос существа: пытки, семейные права, права на частную жизнь, условия содержания под стражей, произвольный арест, содержание под стражей.

Правовые позиции Комитета: уголовное расследование и последующее привлечение к ответственности представляют собой необходимые средства восстановления нарушенных прав человека, таких как права, защищаемые статьей 7 Пакта (пункт 8.3 Соображений).

Комитет ссылается на свое Замечание общего порядка № 35 (2014) о свободе и безопасности личности, согласно которому арест по смыслу статьи 9 не обязательно должен быть связан с официальным арестом, как тот определяется в законодательстве государства. В соответствии с требованиями Пакта никто не может быть лишен свободы, иначе как на таких основаниях и в соответствии с такой процедурой, которые установлены законом (пункт 8.4 Соображений).

Комитет напоминает, что в соответствии с его давней юриспруденцией статья 14 Пакта гарантирует право обвиняемых вызывать и допрашивать свидетелей. Эта гарантия имеет важное значение для обеспечения действенной защиты обвиняемых и оказания им юридической помощи и, таким образом, гарантирует обвиняемому те же юридические правомочия вызывать и проводить допрос или перекрестный допрос любых свидетелей, которые имеются у обвинения (пункт 8.6 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает во внимание утверждения автора, что в ряде случаев он был подвергнут пыткам и другому жестокому обращению. Комитет отмечает, что результаты судебно-медицинских освидетельствований, проведенных независимыми экспертами, согласуются с другими доказательствами, указывающими на то, что автор подвергался пыткам.

Комитет… отмечает, что государство-участник, опросив более 100 свидетелей (большинство из них — сотрудники милиции, судебные работники и сотрудники прокуратуры), лишь заключает, что утверждения автора «не подтвердились».

Комитет… подчеркивает, что автор содержался в том же отделении милиции в Базар-Коргоне, где служил погибший сотрудник милиции, что влекло за собой повышенный риск жестокого обращения, но никаких особых мер безопасности для защиты автора принято не было. Комитет считает, что в обстоятельствах данного дела и, в частности, в свете того, что государство-участник не дало объяснений по поводу заметных следов жестокого обращения, которые неоднократно видели свидетели, утверждениям автора следует придавать соответствующей вес (пункт 8.2 Соображений).

По поводу обязательства государства-участника надлежащим образом расследовать утверждения автора о пытках… Комитет отмечает, что материалы дела не позволяют заключить, что расследование утверждений о пытках было проведено незамедлительным и действенным образом и были выявлены любые подозреваемые, несмотря на ряд инкриминирующих свидетельских показаний. В данном случае в расследовании, проведенном в 2013 году, хотя оно и было обширным, отсутствовал элемент беспристрастности, поскольку следователи, опросившее более 100 сотрудников правоохранительных органов, судью, секретарей суда и сотрудников прокуратуры, не опросили автора, защитников, правозащитников, которые имели свидание с автором в период его содержания под стражей, и его родственников. Комитет отмечает сообщение государства-участника, что им был проведен опрос автора. Однако оно не сообщило о результатах опроса и не представило его протокола. В обстоятельствах данного дела Комитет приходит к выводу, что представленные ему факты свидетельствуют о нарушении прав автора по статье 7 Пакта, в отдельном прочтении и в сочетании с пунктом 3 статьи 2 (пункт 8.3 Соображений).

Комитет… отмечает утверждение автора согласно пункту 1 статьи 9 Пакта, что он был произвольно задержан с 15 по 16 июня 2010 г. Автор также утверждает, что цель задержания заключалась в том, чтобы сотрудники милиции могли пытать его. Государство-участник утверждает, что автор был сначала допрошен только как свидетель и был официально арестован 16 июня. При этом государство-участник категорически отрицает, что оно задержало автора в ту ночь, несмотря на многочисленные свидетельские показания об обратном и тот факт, что члены его семьи не смогли установить его местонахождение (пункт 8.4 Соображений).

Комитет. принимает к сведению утверждение автора о том, что условия его содержания под стражей, особенно в Базар-Коргонском отделении милиции, были бесчеловечными, в нарушение статьи 10 Пакта. Автор также жалуется на условия содержания после его осуждения, включая отсутствие надлежащего доступа к медицинской помощи.

Комитет отмечает, что государство-участник обязано соблюдать определенные минимальные нормы содержания под стражей, которые включают предоставление медицинской помощи и лечения для больных заключенных в соответствии с правилом 24 Минимальных стандартных правил Организации Объединенных Наций в отношении обращения с заключенными (Правил Нельсона Манделы).

Из изложения дела автором и из нескольких материалов, представленных независимыми экспертами, которые имеются в деле, ясно следует, что он не смог получить надлежащего медицинского лечение серьезных заболеваний, от которых он страдал. Учитывая тот факт, само государство-участник признало проблему переполненности, и, принимая во внимание подробное описание автором состояния его здоровья и отсутствия доступа к надлежащей медицинской помощи, Комитет делает вывод о том, что государство-участник нарушило права автора в соответствии с  пунктом 1  статьи 10 Пакта (пункт 8.5 Соображений).

Комитет отмечает утверждения автора, что суд над ним характеризовался рядом нарушений, таких как нарушение порядка и насилие со стороны присутствовавших в зале суда. Автор. утверждает, что он не мог вызвать свидетелей от своего имени, не мог подвергнуть перекрестному допросу свидетелей обвинения в первый день судебного разбирательства, когда его адвокат отсутствовал, и не мог допрашивать свидетелей на заседаниях Верховного суда.

Комитет принимает к сведению утверждение государства-участника о том, что свидетели не имели отношения к данным событиям, а в протоколах судебных заседаний не упоминается о просьбе адвоката вызвать каких-либо дополнительных свидетелей.

Комитет отмечает, однако, что остается бесспорным, что адвокат автора не мог допросить свидетелей в первый день судебных заседаний, 2 сентября 2010 г., и что автор не смог вызвать или провести перекрестный допрос свидетелей в Верховном суде. Комитет делает вывод о том, что государство-участник нарушило права автора в соответствии со статьей 14, подпункт e) пункта 3, Пакта (пункт 8.6 Соображений).

Комитет, исследует те утверждения автора, что было нарушено его право иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты. Комитет отмечает утверждения автора, что милиция и прокурор отказались разрешить ему встретиться с адвокатом наедине и удержали информацию, необходимую для подготовки его защиты.

Кроме того, автор утверждает, что несколько раз родственники погибшего сотрудника милиции подвергали его адвоката физическим посягательствам в помещениях отделения милиции и в прокуратуре и что милиция и работники местной прокуратуры не вмешивались, создавая общее чувство страха, которое несовместимо с надлежащим исполнением функций адвоката защиты.

Кроме того, имеются не оспаривавшиеся доказательства того, что в первый день судебных заседаний 2 сентября 2010 г. адвокат автора не присутствовал на заседании, не будучи уведомлен о нем в должное время, в то время как суд заслушал показания 16 свидетелей обвинения. В этих обстоятельствах Комитет заключает, что представленные факты свидетельствуют о нарушении прав автора по статье 14, подпункт b) пункта 3, Пакта (пункт 8.7 Соображений).

Выводы Комитета: представленные факты свидетельствуют о нарушении прав автора по статье 7, в отдельном прочтении и в сочетании с пунктом 3 статьи 2, пунктом 1 статьи 9, пунктом 1 статьи 10, подпунктами b) и e) пункта 3 статьи 14 Пакта (пункт 9 Соображений).

Комитет против пыток

Сообщение: Тауфик Элайба против Туниса. Сообщение № 551/2013. Решение принято Комитетом против пыток (далее — Комитет) 6 мая 2016 г.

Тема сообщения: пытки и жестокое обращение со стороны государственных органов.

Вопрос существа: пытки; жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение и наказание; меры по недопущению актов пыток; систематический надзор за содержанием под стражей и обращением с заключенными; обязанность государства-участника обеспечить, чтобы компетентные органы проводили быстрое и беспристрастное расследование; право на подачу жалоб; право на возмещение; запрет на использование в ходе судебного разбирательства показаний, полученных под пытками.

Правовые позиции Комитета: Комитет напоминает государству- участнику о его обязательстве по статье 12 Конвенции, согласно которому при наличии достаточных оснований полагать, что имело место применение пытки, должно проводиться ex officio быстрое и беспристрастное расследование. Такое расследование должно быть оперативным, беспристрастным и эффективным, при этом оперативность имеет важное значение, поскольку это позволяет прекратить применение к жертве таких действий, а также по той причине, что, за исключением случаев причинения долговременных или тяжких повреждений вследствие применения вышеупомянутых методов, физические следы пыток, и прежде всего следы жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения, как правило, исчезают спустя короткое время. Кроме того, уголовное расследование должно иметь своей целью как определение характера и обстоятельств предполагаемых деяний, так и установление личности любого лица, которое могло быть причастно к ним (пункт 7.7 Решения).

Положение статьи 14 Конвенции не только признает право на справедливую и адекватную компенсацию, но и налагает на государства-участники обязательство обеспечивать, чтобы жертва пыток получала соответствующее возмещение. Комитет считает, что возмещение должно охватывать всю совокупность причиненного жертве ущерба и включать, среди прочих мер, реституцию, компенсацию и реабилитацию жертвы, а также меры, гарантирующие невозможность повторения нарушений, с обязательным учетом обстоятельств каждого дела (пункт 7.7 Решения).

Общая направленность положений статьи 15 Конвенции обусловлена абсолютным запретом пыток и поэтому предполагает обязательство каждого государства-участника проверять, не были ли заявления, используемые при любом разбирательстве, находящемся в его компетенции, получены с применением пыток (пункт 7.8 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению утверждения заявителя о том, что государство- участник не смогло принять все эффективные меры для предупреждения пыток и жестокого, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения во время его допроса в отделении национальной гвардии в Эль-Ауине в сентябре 2009 года. Комитет отмечает утверждения заявителя о том, что в течение шести дней сотрудники национальной гвардии сильно били его по лицу; почти по 5 минут били его резиновыми дубинками по подошвам ног; надевали ему на голову мотоциклетный шлем и около 15 минут били бейсбольной битой; привязывали его запястья и щиколотки к большому зафиксированному на стене колесу и раскручивали его сначала в одну, потом в другую сторону, пока он не терял сознание; направляли струю газа на гениталии; пытали его электрическими разрядами; били его по пальцам разными предметами; и вырвали ему ноготь большого пальца ноги… Комитет отмечает, что, по словам заявителя, он шесть суток содержался под стражей без связи с внешним миром; из еды ему ежедневно давали только один бутерброд и раз в день разрешали пользоваться туалетом; в течение всего периода содержания под стражей ему не предоставили никакой медицинской помощи, несмотря на то, что на животе у него была открытая рана, полученная в результате применения силы в ходе задержания; в перерывах между допросами и пытками он оставался привязанным к стулу; когда он просил ознакомиться с протоколами, его избивали, кроме того, один из сотрудников подделал дату в протоколе о его задержании, прежде чем подписать его (пункт 7.3 Решения).

Государство-участник не опровергло ни одно из этих утверждений, и указывает, что заявитель во время его осмотра при приеме в тюрьму указал, что подвергался актам насилия в течение 10 дней до заключения под стражу. Комитет, отмечает, что заявитель представил заключение врача тюрьмы Морнагия от 23 марта 2012 г., в котором указано, что заявитель при приеме в пенитенциарное учреждение сообщил о том, что в течение 10 дней, предшествующих его тюремному заключению, подвергался насилию; что в ходе осмотра были также выявлены отек тканей с явно выраженной болью большого пальца левой ноги и подошвенная дермабразия; и что рентген показал перелом большого пальца левой ноги.

Комитет… принимает к сведению утверждения заявителя о большом количестве физических и психологических последствий пыток, которые подтверждаются представленными медицинскими заключениями.

Комитет… отмечает, что государство-участник, принимая во внимание состояние здоровья заявителя, не назначило медицинскую экспертизу по итогам первоначального осмотра в тюрьме Морнагия 12 сентября 2009 г. и не представило никаких комментариев по поводу утверждений заявителя о том, что он тогда сообщил врачу о жестоком обращении, которому был подвергнут. В этих обстоятельствах Комитет заключает, что факты, как они изложены заявителем, представляют собой пытки и жестокое, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение и что государство- участник нарушило свои обязательства по статьям 1, 2, пункт 1, и 16 Конвенции.

Что касается статьи 11, Комитет считает, что информация, представленная государством-участником о его усилиях по предупреждению пыток и борьбе с ними, носит общий характер и не свидетельствуют о наличии конкретных мер, направленных на предотвращение актов насилия, совершаемых сотрудниками полиции, и обеспечение того, чтобы арестованные, задержанные или лишенные свободы лица не подвергались актам пыток со стороны властей или при их попустительстве.

Таким образом, Комитет считает, что государство- участник несет ответственность за нарушение статьи 11 Конвенции (пункт 7.4 Решения).

Относительно предполагаемых нарушений статей 12 и 13 Конвенции в связи с отсутствием оперативного, независимого и эффективного расследования со стороны государства-участника в отношении утверждений о пытках Комитет принимает к сведению утверждения заявителя о том, что во время дачи показаний следователям он сообщал о пытках, но те не приняли никаких мер в этой связи. Комитет отмечает, что один из адвокатов заявителя сообщил следователю в сентябре 2009 года о жестоком обращении, жертвой которого стал его подзащитный во время допросов, и что следователь не принял во внимание эти утверждения, несмотря на явные следы пыток на теле заявителя.

Комитет. отмечает показания другого адвоката, который утверждает, что он сам обращал внимание следователя на факты жестокого обращения с его подзащитным, и принимает к сведению жалобу на пытки, поданную от имени заявителя 26 сентября 2009 г.

Комитет… отмечает, что, по словам заявителя, в 2011 году прокурор проинформировал его о том, что жалоба на пытки, поданная его адвокатом 26 сентября 2009 г., была передана следователю 12 июня 2009 г., т.е. до ареста заявителя.

Комитет отмечает, что в своих замечаниях государство-участник утверждает, что по факту пыток было возбуждено расследование, но не уточняет даты его начала и не приводит какой-либо информации ни о ходе производства по этому делу, ни о возбуждении преследования против лиц, предположительно виновных в совершении актов пыток и жестокого обращения, хотя после указанных событий прошло уже более шести лет.

Комитет… отмечает, что, согласно решению суда первой инстанции Туниса заявитель признался в совершении действий, в которых он обвинялся (пункт 7.5 Решения).

Принимая во внимание время, прошедшее после того, как заявитель пытался добиться возобновления разбирательства в национальных судах, и отсутствие достаточной информации, представленной государством-участником о последующих мерах в связи с жалобой заявителя, Комитет считает, что государство-участник не выполнило свои обязательства по статье 12 Конвенции. Не выполнив это обязательство, государство-участник не выполнило и обязательство по статье 13 Конвенции, в соответствии с которой оно обязано было обеспечить заявителю право на предъявление жалобы компетентным властям, которые должны надлежащим образом отреагировать на нее и провести быстрое и беспристрастное расследование (пункт 7.6 Решения).

Комитет отмечает отсутствие расследования актов пыток и отсутствие каких-либо мер по реабилитации после неправомерного обращения, на которое жалуется заявитель и результатом которого, в частности, стали перелом большого пальца, боли в спине, перелом челюсти, нарушения слуха и психологические травмы. В связи с этим Комитет считает, что заявитель был лишен права на возмещение и компенсацию в соответствии со статьей 14 Конвенции (пункт 7.7 Решения).

Комитет отмечает, что, по словам заявителя, государство-участник нарушило свои обязательства по статье 15 Конвенции, поскольку заявитель был осужден на основании признаний, полученных под пыткой. В этой связи Комитет отмечает, что, по мнению заявителя, признание, которое он подписал под пыткой, использовалось в качестве основания для его содержания под стражей на протяжении более шести лет. Комитет отмечает, что государство-участник не опровергло эти утверждения и не включило в его замечания, направленные в Комитет, подробную информацию по этому вопросу. Комитет считает, что государство-участник было обязано проверить утверждения заявителя о том, что он дал признательные показания под пытками и что в силу того, что оно не провело такой проверки и использовало полученные заявления в ходе рассмотрения уголовного дела, возбужденного против автора, государство-участник нарушило свои обязательства по статье 15 Конвенции (пункт 7.8 Решения).

Выводы Комитета: представленные факты свидетельствуют о нарушении статей 1 и 2. и статей 11-16 Конвенции (пункт 7.9 Решения).

Практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 64752/09 «Манжос против России» (вынесено 24 мая 2016 г., вступило в силу 24 августа 2016 г.), которым установлено нарушение статьи 3 Конвенции в связи с жестоким обращением с Манжосом П.В. со стороны сотрудников отдела внутренних дел и необеспечением эффективного расследования по данному факту.

Заявитель утверждал, ссылаясь на статьи 3 Конвенции, что сотрудники милиции жестоко с ним обращались и что эффективного расследования по его жалобе на жестокое обращение проведено не было.

Европейский Суд напомнил, что «… расследование серьезных обвинений в жестоком обращении должно быть своевременным и тщательным. Власти должны всегда со всей серьезностью пытаться выяснить обстоятельства произошедшего, и не должны полагаться на поспешные и необоснованные выводы для того, чтобы прекратить расследование либо вынести решение.

Они должны принимать все разумные и доступные им меры для получения доказательств по делу, включая, inter alia, свидетельские показания и данные судебной экспертизы.

Любой недостаток расследования, который подрывает его способность установить причину нанесения телесных повреждений или личности виновных, может привести к нарушению этого стандарта» (пункт 34 постановления).

Суд установил, что «… 19 марта 2008 года заявитель обратился в районный следственный отдел с жалобой на жестокое обращение со стороны сотрудников милиции. Данный вопрос был должным образом представлен на рассмотрение соответствующих органов в то время, когда от них можно было ожидать проведения расследования рассматриваемых обстоятельств.

Заявитель подкрепил свою жалобу медицинскими документами.

Требование заявителя, таким образом, являлось «небезосновательным», и национальные власти были обязаны провести эффективное расследование, удовлетворяющее. требованиям статьи 3 Конвенции. [В] период с 23 марта 2008 года по 13 августа 2009 года национальные власти провели несколько этапов «доследственной проверки» по жалобе заявителя в соответствии со ст. 144 УПК РФ. В этот период, который длился почти семнадцать месяцев, национальными властями было принято пять постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников милиции в связи с отсутствием признаков преступления. Все эти постановления были впоследствии отменены надзорным органом как необоснованные и было дано распоряжение о проведении дополнительных доследственных проверок. Районный следственный отдел 23 марта 2011 года возбудил уголовное производство по части 3 статьи 286 Уголовного кодекса Российской Федерации, только после того, как жалоба заявителя была коммуницирована российским властям в феврале 2011 года, то есть примерно через три года после предполагаемого факта жестокого обращения» (пункты 35-38 постановления).

Европейский Суд подчеркнул, что «сам факт отказа следственных органов возбудить уголовное дело по обоснованным жалобам на жестокое обращение во время нахождения под контролем сотрудников милиции служит доказательством несоблюдения государством своего обязательства по проведению эффективного расследования, предусмотренной статьей 3 Конвенции» (пункт 39 постановления).

Суд отметил, что «… сведения, которые районный следственный отдел счел достаточными для возбуждения 23 марта 2011 года уголовного дела, имелись в распоряжении отдела сразу после факта жестокого обращения с заявителем. Соответственно, трехлетнюю отсрочку начала расследования уголовного дела по жалобе заявителя ничем нельзя объяснить.Столь длительная задержка не могла не оказать негативного влияния на ход расследования, помешав следственным органам собрать доказательства жестокого обращения.[Р]асследование, которое последовало после возбуждения уголовного дела 23 марта 2011 года по жалобам заявителя на жестокое обращение, было впоследствии приостановлено 25 июля 2011 года в связи с невозможностью установить личности предполагаемых преступников, и до сих пор является незавершенным» (пункты 40-41 постановления).

Европейский Суд заключил, что «… расследование все еще не закончено, но на настоящий момент в связи с длительностью производства и серьезностью рассматриваемых вопросов, Суд не считает, что заявитель должен был ждать завершения расследования для подачи жалобы в Европейский Суд, так как завершение этого производства никаким образом не компенсировало бы общую задержку» (пункт 42 постановления).

Суд пришел к выводу, что «… значительная задержка в возбуждении уголовного дела и начале полноценного уголовного расследования небезосновательного утверждения заявителя о жестоком обращении с ним в отделении милиции, обнаруживающим признаки уголовного преступления, а также последующее ведение уголовного производства, которое остается незавершенным почти через восемь лет после событий, в отношении которых подана жалоба, свидетельствуют о несоблюдении властями своего обязательства по проведению эффективного расследования по жалобам заявителя на жестокое обращение. Следовательно, было допущено нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте» (пункты 43-44 постановления).

В отношении предполагаемого жестокого обращения с заявителем Европейский Суд заключил, что «.ни органы власти на национальном уровне, ни власти в рамках производства в Европейском Суде не представили убедительных объяснений происхождения повреждений на теле заявителя. Власти не установили должны образом, что повреждения на теле заявителя были причинены в результате других действий, не того жесткого обращения, которому он подвергся в [органах внутренних дел]. Соответственно.ответственность за нарушение материального аспекта статьи 3 Конвенции в связи с бесчеловечным и унижающим достоинство обращения, которому подвергся заявитель, находясь в [органах внутренних дел,] несет государство» (пункты 51-52 постановления).

Постановление по жалобе № 8049/07 «Некрасов против России» (вынесено 17 мая 2016 г., вступило в силу 17 октября 2016 г.), которым, в том числе, установлено нарушение статьи 3 Конвенции в связи с необеспечением прокуратурой эффективного расследования по заявлению Некрасова С.А. о предполагаемом жестоком обращении с ним со стороны сотрудников органов внутренних дел. Установлено также нарушение подпункта «с» пункта 1 и пункта 3 статьи 5 Конвенции — в связи с незаконным и чрезмерно длительным содержанием заявителя под стражей в период ознакомления с материалами уголовного дела после истечения предельного срока, установленного для применения данной меры пресечения.

Заявитель жаловался на жестокое обращение со стороны сотрудников милиции в нарушение статьи 3 Конвенции.

Европейский Суд установил, что заявитель, а также его адвокат обращались к следователю с ходатайствами о проведении судебно- медицинской экспертизы для подтверждения нанесенных ему травм. Наличие упомянутых травм было подтверждено медицинским освидетельствованием заявителя в помещении Отдела по борьбе с организованной преступностью и медицинским освидетельствованием, проведенным на следующий день после его прибытия в следственный изолятор (пункт 85 постановления).

Суд отметил, что «.внутригосударственные органы власти провели «доследственную проверку» в отношении поданного заявителем заявления в соответствии со статьей 144 УПК. В период, составивший приблизительно два с половиной года, внутригосударственными органами власти было вынесено не менее семи постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела в отношении сотрудников милиции или иных лиц в связи с отсутствием доказательств того, что преступление имело место. Все эти постановления, за исключением последнего, были отменены надзирающим прокурором, с назначением дополнительных доследственных проверок. В результате отказа в возбуждении уголовного дела национальные следственные органы, таким образом, так и не провели предварительное расследование по предположению заявителя о жестоком обращении, то есть полноценное уголовное расследование, в ходе которого проводится полный перечень следственных действий, таких как допрос, очная ставка и опознание» (пункт 86 постановления).

Европейский Суд пришел к заключению, что «… отказ в возбуждении уголовного дела на основании правдоподобных заявлений, сделанных заявителем, о том, что ему были нанесены серьезные травмы в результате предполагаемого жестокого обращения.свидетельствовал о неспособности провести эффективное расследование, как предусмотрено статьей 3 Конвенции.Соответственно имело место нарушение статьи 3 Конвенции в ее процессуальном аспекте» (пункты 88-89 постановления).

В отношении предполагаемого жестокого обращения с заявителем Суд указал на то, что «… заявитель утверждал, что лица, похитившие его, и подвергавшие его жестокому обращению, были сотрудниками милиции» (пункт 94 постановления).

Однако Суд отметил, что для него представляется невозможным установить вне разумного сомнения, что заявитель подвергался жестокому обращению со стороны сотрудников милиции, ввиду отсутствия правдоподобных доказательств в поддержку этого заявления (пункт 95 постановления).

Таким образом, Европейский Суд констатировал отсутствие нарушения статьи 3 Конвенции в ее материально-правовом аспекте.

Заявитель также жаловался, ссылаясь на пункт 1 и подпункт (b) пункта 3 статьи 6 Конвенции, на то, что уголовное производство в отношении него было несправедливым в связи с тем, что ему не была предоставлена возможность изучить материалы дела в полном объеме, в том числе аудио- и видеокассеты и вещественные доказательства, до передачи дела в суд первой инстанции.

Европейский Суд установил, что «… после прекращения предварительного следствия.стороне защиты, в том числе заявителю и его адвокату, был предоставлен доступ к материалам дела в полном объеме.Впоследствии, в ходе судебного разбирательства, стороне защиты было предоставлено дополнительное время для завершения изучения материалов дела.Стороне защиты было предоставлено, в общей сложности, шесть месяцев и пятнадцать дней для изучения сорока девяти томов, пятнадцати аудио- и видеокассет и вещественных доказательств, содержащихся в материалах дела» (пункт 113 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «… заявитель и его адвокат имели возможность ознакомиться с материалами дела и подготовить защиту заявителя.Время, выделенное органами власти стороне защиты для изучения материалов дела, как таковое, не было недостаточным. права заявителя, закрепленные пунктом 1 и подпунктом «b» пункта 3 статьи 6 Конвенции, не были нарушены в этом отношении. Таким образом, в настоящем деле не имеет места нарушение указанных положений Конвенции» (пункты 114-115 постановления).

Заявитель, ссылаясь на пункт 3 и подпункт «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции, также жаловался на то, что его содержание под стражей в определенный период времени являлось незаконным и необоснованным.

Ввиду того, что Власти Российской Федерации признали все вышеназванные жалобы заявителя, Европейский Суд констатировал нарушение соответствующих требований пункта 3 и подпункта «с» пункта 1 статьи 5 Конвенции.

См. также В.К. против Российской Федерации. Сообщение № 2411/2014. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 30 марта 2016 г.

Вопросы выдачи

Практика договорных органов ООН

Комитет по правам человека

Сообщение: К.Б. против Российской Федерации. Сообщение № 2193/2012. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 10 марта 2016 г.

Тема сообщения: выдача в Кыргызстан и чрезмерное применение силы при задержании.

Вопрос существа: риск пыток и жестокого обращения; чрезмерное применение силы.

Правовые позиции Комитета: Комитет ссылается на пункт 12 своего Замечания общего порядка № 31 (2004) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства-участники Пакта, в котором он обращает внимание на обязательство государств- участников не экстрадировать, не депортировать, не высылать и не выдворять каким-либо иным образом лицо со своей территории, когда имеются серьезные основания полагать, что существует реальная опасность причинения невозместимого вреда, такого как предусмотрено в статьях 6 и 7 Пакта. Комитет. указывает, что такой риск должен носить личный характер, и тут имеется высокий порог для того, чтобы иметь существенные основания установить наличие реального риска невозместимого вреда.

При проведении такой оценки надо учитывать все соответствующие факты и обстоятельства, включая общее положение в стране происхождения автора с правами человека.

Комитет… напоминает свои решения о том, что следует придавать значительный вес оценке, проведенной государством-участником, и что, как правило, именно органы государств-участников Пакта должны рассматривать и оценивать факты и доказательства с целью установить наличие такого риска, если только не будет сочтено, что такая оценка носила явно произвольный характер или была равносильна очевидной ошибке или отказу в правосудии (пункт 10.3 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: утверждения автора о том, что в случае экстрадиции в Кыргызстан он будет подвергнут пыткам, были рассмотрены Федеральной миграционной службой государства-участника в ходе разбирательств по поводу убежища и российскими судами в ходе разбирательств по поводу экстрадиции, которые сочли неосновательными его утверждения о том, что он столкнется в Кыргызстане с реальным, предсказуемым и личным риском подвергнуться пыткам. Комитет. отмечает, что большинство доказательств, представленных автором, касаются не его конкретного случая, а общей ситуации в Кыргызстане с правами человека. В этой связи, как отмечает Комитет, автор утверждает, что в марте 2010 года он подвергался в Кыргызстане пыткам и в результате проходил медицинское лечение в Грозном.

Автор представил Комитету копию выписки из его медицинской карты относительно его лечения в Грозном, которая была выдана 31 декабря 2011 г., т.е. спустя почти два года после предполагаемого жестокого обращения в Кыргызстане в марте 2010 года.

Комитет отмечает, однако, что, согласно этой выписке, автор проходил лечение в амбулаторном медицинском заведении в Грозном с 20 по 31 марта 2010 г., тогда как, согласно решению московского Управления Федеральной миграционной службы от 26 марта 2012 г., автор приехал в Москву 24 марта 2010 г.

Вдобавок Комитет отмечает, что, согласно копиям разных апелляций автора, поданных властям государства-участника, автор не представлял властям эту выписку… [А]втор не предоставил ни властям государства- участника, ни Комитету каких бы то ни было сведений о жестоком обращении, перенесенном в марте 2010 года, т.е. тут нет никакой информации относительно метода пыток, контекста или предполагаемых исполнителей (как то: их имя и число).

Комитет отмечает, что таких сведений не содержит и жалоба брата автора президенту Чечни от 17 апреля 2012 г.

Он также отмечает, что в своем ходатайстве об убежище от 21 декабря 2011 г. автор заявил, что он покинул Кыргызстан в марте 2010 г. из-за этнических трений.; он не утверждал, что подвергался пыткам.

Вдобавок Комитет отмечает отсутствие каких-либо доказательств, которые подтверждали бы, что решения ведомств государства-участника носили явно произвольный характер в отношении утверждений автора. В свете вышеизложенного Комитет не может заключить, что имеющаяся у него информация показывает, что экстрадиция автора в Кыргызстан подвергала бы его реальному риску обращения вопреки статье 7 Пакт34 (пункт 10.4 Соображений).

Выводы Комитета: экстрадиция автора до рассмотрения его сообщения в Комитете противоречит просьбе Комитета относительно временных мер защиты по настоящему делу, вскрывая нарушение Российской Федерацией своих обязательств по статье 1 Факультативного протокола35 (пункт 11 Соображений).

Государство-участник несет обязанность избегать нарушений статьи 1 Факультативного протокола в будущем и удовлетворять просьбы Комитета относительно временных мер (пункт 12 Соображений).

Сообщение: В.Д. против Российской Федерации. Сообщение № 2198/2012. Соображения приняты Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 30 марта 2016 г.

Тема сообщения: выдача в Беларусь.

Вопрос существа: неисчерпание внутренних средств правовой защиты; недостаточное обоснование жалоб.

Правовые позиции Комитета: Комитет ссылается на свою практику, согласно которой подача заявлений о пересмотре в порядке надзора судебных постановлений, которые уже вступили в силу и зависят от решений судьи, принимаемых им по собственному усмотрению, является чрезвычайным средством правовой защиты, и что государству-участнику надлежит показать наличие разумных шансов на то, что подача заявления при подобных обстоятельствах дела действительно явится средством правовой защиты (пункт 5.3 Соображений).

Комитет ссылается на свое Замечание общего порядка № 31 (2004 год) о характере общего юридического обязательства, налагаемого на государства-участники Пакта, в котором он упоминает обязательство государств-участников не экстрадировать, не депортировать, не высылать и не выдворять каким-либо иным образом лицо со своей территории, когда имеются серьезные основания полагать, что существует реальная опасность причинения невозместимого вреда, такого, как предусмотренный в статьях 6 и 7 Пакта. Комитет также указывал, что такая опасность должна быть личной и что существует высокий порог для представления серьезных оснований для определения существования реальной опасности причинения непоправимого вреда.

При оценке существующей опасности должны быть приняты во внимание все соответствующие факты и обстоятельства, включая общее положение в области прав человека в стране происхождения автора.

Комитет далее ссылается на свои решения, согласно которым значительный вес должен придаваться проведенной государством- участником оценке, а рассмотрение или оценка фактов и доказательств для определения такой опасности, как правило, должны проводиться органами государств — участников Пакта, если только не будет установлено, что такая оценка носила явно произвольный характер или была равносильна отказу в правосудии (пункт 5.4 Соображений).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет отмечает, что государство-участник оспорило приемлемость сообщения по причине неисчерпания внутренних средств правовой защиты, поскольку автор не использовал все имеющиеся средства защиты, так как не подал надзорной жалобы в Верховный Суд Российской Федерации по процедуре надзорного производства. Комитет отмечает, что апелляция автора на решение Московского областного суда уже была отклонена Верховным Судом… При этом государство-участник не указало, имели ли место случаи успешного применения процедуры пересмотра в порядке надзора в отношении дел об экстрадиции и каково количество подобных случаев. С учетом этих обстоятельств Комитет считает, что рассмотрение данного сообщения не противоречит положениям пункта 2 b) статьи 5 Факультативного протокола (пункт 5.3 Соображений).

Комитет.отмечает утверждение автора о том, что экстрадиция в Беларусь явится нарушением его прав, предусмотренных, среди прочего, статьей 7 Пакта. В частности, автор заявляет, что в случае возвращения ему грозит опасность подвергнуться пыткам и жестокому обращению (пункт 5.4 Соображений).

Комитет отмечает, что автор не привел убедительных доказательств какого-либо нарушения, допущенного в процессе принятия решений, а также достаточных пояснений по вопросу о том, почему решения властей государства-участника носят явно произвольный или заведомо ошибочный характер либо являются равносильными отказу в правосудии. Комитет отмечает, что представленные его вниманию материалы не позволяют ему сделать вывод о том, что рассмотрение властями государства-участника, в том числе его судебными органами, утверждения автора относительно его опасений и рисков, связанных с его возвращением в Беларусь, страдает какими-либо из подобных изъянов (пункт 5.5 Соображений).

Комитет считает, что в рассказе автора имеются расхождения, подрывающие доверие к его жалобе на то, что в случае возвращения в Беларусь ему будет грозить опасность применения жестокого обращения со стороны властей. Автор не представил каких-либо существенных доказательств в обоснование этого утверждения. В частности, он не изложил каких-либо деталей по вопросу об отсутствии надлежащей медицинской помощи или о предположительно бесчеловечных и унижающих достоинство условиях содержания в тюрьме, которым он якобы будет подвергнут. В ходе процедур, связанных с его экстрадицией и ходатайством об убежище, автор утверждал, что он преследуется властями Беларуси по причине своих политических и религиозных убеждений, а также социального статуса.

При этом он не представил никаких подробностей своего преследования по указанным признакам.

Комитет отмечает, что в процессе рассмотрения его ходатайства об убежище автор отказался привести какие-либо подробности своей политической деятельности. Более того, несмотря на его предполагаемое преследование в Беларуси, автор подал ходатайство о предоставлении убежища лишь в сентябре 2011 года, т.е. через десять лет после прибытия в государство-участник в сентябре 2001 года. С другой стороны, в период 2001-2011 годов автор мог свободно посещать своих родственников, врачей и других лиц, проживающих в Беларуси, не испытывая никаких проблем в отношениях с белорусскими властями (пункт 5.6 Соображений).

В связи с остальными заявлениями автора о том, что в случае его экстрадиции в Беларусь государство-участник также нарушит его права, предусмотренные статьями 14, 15 и 17 Пакта, Комитет отмечает, что автор не представил достаточных деталей и аргументов в обоснование своих заявлений согласно упомянутым положениям Пакта (пункт 5.7 Соображений).

Выводы Комитета: автору не удалось в достаточной степени обосновать свои утверждения для целей приемлемости, к, соответственно, объявляет данное сообщение неприемлемым по смыслу статьи 2 Факультативного протокола (пункт 5.8 Соображений).

Право лица на свободу и личную неприкосновенность (пункты 3, 4 и 5 статьи 5 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г.)

В Верховный Суд Российской Федерации поступили постановления Европейского Суда, содержащие констатацию нарушения положений пунктов 3, 4 и 5 статьи 5 Конвенции в связи с необоснованно длительным содержанием под стражей заявителей, а также в связи с ненадлежащим рассмотрением судами жалоб заявителей на постановления о заключении под стражу и отсутствием у них возможности получения компенсации за допущенные нарушения.

Постановления Европейского Суда по жалобам №№ 46871/07, 55534/07, 7503/09, 62699/10 и 56828/11 «Ушаков и другие против России» (вынесено и вступило в силу 22 сентября 2016 г.) и№№ 44786/11, 1884/12, 9837/12, 32631/12, 37187/13, 9612/14, 28543/15, 37353/15, 43931/15 «Бекузаров и другие против России» (вынесено и вступило в силу 6 октября 2016 г.).

Право на справедливое судебное разбирательство

Практика договорных органов ООН

Практика Комитета по правам человека

Сообщение: В.К. против Российской Федерации. Сообщение № 2411/2014. Решение принято Комитетом по правам человека (далее — Комитет) 30 марта 2016 г.

Тема сообщения: пытки; справедливое судебное разбирательство; обратная сила уголовного закона.

Вопрос существа: пытки; условия содержания под стражей; справедливое судебное разбирательство; справедливое судебное разбирательство — свидетели; обратная сила уголовного закона.

Правовые позиции Комитета: Толкование национального законодательства в принципе относится к компетенции судов государств-участников, если только приговор не является явно произвольным или равнозначным отказу в правосудии45 (пункт 6.5 Решения).

«Понятие «справедливое судебное разбирательство» следует в контексте пункта 1 статьи 14 Пакта толковать как положение, устанавливающее определенный ряд таких требований, как обеспечение равных возможностей сторон, соблюдение принципа состязательности судебного процесса, исключение ех officio reformatio in pejus и осуществление судопроизводства в краткие сроки. Таким образом, материалы данного дела целесообразно рассматривать с учетом этих критериев» (пункт 6.10 Решения).

Оценка Комитетом фактических обстоятельств дела: Комитет принимает к сведению утверждение государства-участника о том, что в 2008 году автор подал жалобу в Европейский Суд по правам человека. Он отмечает, что при присоединении к Факультативному протоколу государство-участник сделало заявление, в котором оно пояснило, что исходит из того, что «Комитет не будет рассматривать какие бы то ни было сообщения до тех пор, пока не удостоверится, что данный вопрос не рассматривается в соответствии с другой процедурой международного разбирательства или урегулирования». Комитет отмечает, что в апреле 2010 года Европейский Суд признал жалобу автора неприемлемой. Поскольку данный вопрос в настоящее время не рассматривается в соответствии с другой процедурой международного разбирательства или урегулирования, Комитет считает возможным рассмотреть сообщение автора на основании подпункта а) пункта 2 статьи 5 Факультативного протокола (пункт 6.2 Решения).

Комитет принимает к сведению замечание государства-участника о том, что автор не делал в национальных судах утверждений о жестоком обращении по смыслу статьи 7 Пакта. Комитет отмечает утверждения автора о том, что он неоднократно жаловался в краевую прокуратуру на обращение с ним во время содержания под стражей в ходе предварительного следствия и что он сделал соответствующее заявление в суде первой инстанции. Вместе с тем Комитет не усматривает в материалах дела документов, подтверждающих утверждение автора о том, что он заявил в суде первой инстанции об обращении в нарушение статьи 7, пункта 1 статьи 10 и подпункта а) пункта 2 статьи 10 Пакта; автор не представил в поддержку своего утверждения медицинских справок за период содержания под стражей в ходе предварительного следствия, копий жалоб или апелляционных жалоб. В связи с отсутствием в деле какой-либо другой информации в этом отношении Комитет считает, что автор недостаточно обосновал свою жалобу для целей приемлемости в соответствии со статьей 7, пунктом 1 статьи 10 и подпунктом а) пункта 2 статьи 10 Пакта, и заключает, что сообщение является неприемлемым на основании статьи 2 Факультативного протокола (пункт 6.3 Решения).

Что касается жалобы автора на основании пункта 1 статьи 14 Пакта в связи с тем, что председательствующий запретила вести аудиозапись судебного заседания и изъяла записи, сделанные адвокатом и родственниками автора, а также что касается его утверждения о нарушении принципа равенства перед законом, которое предположительно имело место при назначении ему наказания, то Комитет отмечает, что автор не представил никакой информации в обоснование своих утверждений, и соответственно считает сообщение в этой части недостаточно обоснованным и неприемлемым на основании статьи 2 Факультативного протокола (пункт 6.4 Решения).

В отношении жалобы автора на основании пункта 1 статьи 14 Пакта в связи с тем, что приговор в его отношении был чрезмерно суровым и что при назначении наказания не были учтены его личные и семейные обстоятельства, Комитет отмечает, что эта жалоба касается толкования национального законодательства. Комитет считает, что в представленных автором материалах не содержится никаких элементов, позволяющих сделать вывод о явно произвольном характере оценки. Соответственно, Комитет считает сообщение автора в этой части недостаточно обоснованным и неприемлемым на основании статьи 2 Факультативного протокола (пункт 6.5 Решения).

В связи с жалобами автора по пункту 1 статьи 14 и подпункту е) пункта 3 статьи 14 Пакта относительно исследования фактических обстоятельств дела, предвзятого, как утверждается, отношения председательствующего, отказа в проведении повторной экспертизы и допроса свидетелей, то Комитет напоминает, что по общему правилу оценка фактов и доказательств по тому или иному делу относится к компетенции судов государств-участников, за исключением случаев, когда может быть установлено, что такая оценка была явно произвольной или равнозначна отказу в правосудии или что суд не исполнил свою обязанность в отношении независимости и беспристрастности. Комитет отмечает довод государства-участника (который автор не оспаривал) о том, что автор и его адвокат имели возможность допросить свидетелей в судебном заседании, но этой возможностью не воспользовались.

Комитет принимает к сведению довод государства-участника о том, что председательствующий отказала в назначении повторных экспертиз с учетом позиций участников судебного разбирательства, при этом подробные мотивы отказа были указаны в протоколе заседания…Как явствует из представления государства-участника, председательствующий неоднократно инструктировала коллегию присяжных заседателей о том, что они не должны учитывать определенную информацию и доказательства.

Комитет отмечает, что приведенные выше доводы автор не оспаривал. В свете имеющейся в деле информации Комитет считает, что в данном случае автор не доказал, что в ходе судебного разбирательства имели место «предвзятость» или несоблюдение принципа «процессуального равенства сторон», свидетельствующие о произвольности оценки доказательств или равнозначные отказу в правосудии.

Таким образом, Комитет считает, что свою жалобу по пункту 1 статьи 14 и подпункту е) пункта 3 статьи 14 для целей приемлемости автор обосновал недостаточно.

Соответственно, Комитет признает сообщение в этой части неприемлемым на основании статьи 2 Факультативного протокола (пункт 6.6 Решения).

В отношении утверждения автора о нарушении его прав по подпункту d) пункта 3 статьи 14, поскольку он был осужден за дачу заведомо ложных показаний, в то время как в соответствии со статьей 51 Конституции лицо, допрошенное в качестве свидетеля по делу о преступлении, в котором оно само участвовало, не несет ответственности за дачу заведомо ложных показаний, Комитет отмечает, что 19 ноября 2008 г. Верховный Суд Российской Федерации отменил приговор в отношении автора в части осуждения по части 2 статьи 307 Уголовного кодекса. С учетом этих обстоятельств Комитет приходит к выводу о том, что автор не может утверждать, что он является жертвой нарушения подпункта d) пункта 3 статьи 14. Соответственно, сообщение в этой части неприемлемо на основании статьи 1 Факультативного протокола (пункт 6.8 Решения).

Что касается оставшейся части жалобы автора на основании пункта 1 статьи 15 Пакта относительно квалификации судами его действий как терроризма, то Комитет принимает к сведению довод государства-участника о том, что национальные суды применили статью 205 Уголовного кодекса в устаревшей редакции, поскольку она предусматривает более мягкое наказание по сравнению с тем, которое было бы назначено в соответствии с новой редакцией статьи.

Комитет принимает к сведению постановление № 1 48 Верховного Суда Российской Федерации и отмечает, что суды государства-участника должны были ретроактивно изменить приговор в отношении автора в соответствии с разъяснениями, данными в этом постановлении. Вместе с тем Комитет отмечает, что, поскольку полномочиями давать правовую оценку действиям автора обладают именно национальные суды, неизвестно, было ли бы в результате пересмотра приговора в соответствии с постановлением № 1 назначено более мягкое наказание, чем то, которое было назначено автору на основании устаревшей редакции статьи 205 Уголовного кодекса, действовавшей на момент совершения преступлений. В свете вышесказанного Комитет считает, что автор недостаточно обосновал свое утверждение о нарушении его прав, предусмотренных пунктом 1 статьи 15 Пакта. Соответственно, Комитет признает сообщение в этой части неприемлемым на основании статьи 2 Факультативного протокола (пункт 6.9 Решения).

Что касается утверждений автора о том, что суд в надзорной инстанции ухудшил его положение, увеличив срок лишения свободы по сравнению со сроком, который был назначен судом первой инстанции, то Комитет отмечает, что в связи с этой частью жалобы возникают вопросы по пункту 1 статьи 14 Пакта. Комитет отмечает, что данная жалоба касается толкования национального законодательства и способа, использованного для назначения окончательного наказания в случае наличия нескольких пунктов обвинения.

Комитет принимает к сведению также представление автора о том, что суд отменил приговор в отношении автора по части 2 статьи 307 Уголовного кодекса и в то же время увеличил срок лишения свободы, первоначально назначенный судом первой инстанции, по части 3 статьи 306 по части 2 статьи 167 и по части 1 статьи 222 Кодекса, тем самым назначив автору более суровое наказание.

Вместе с тем Комитет отмечает, что толкование национального законодательства в принципе относится к компетенции судов государств-участников, если только оно не является явно произвольным или равнозначным отказу в правосудии.

На основании материалов дела Комитет не может сделать вывод о том, что Верховный Суд Российской Федерации назначил окончательный срок лишения свободы произвольно или в результате неправильного применения закона или что такое назначение наказания равнозначно отказу в правосудии.

Комитет не может признать, что постановленный Верховным Судом Российской Федерации приговор является более суровым по сравнению с первоначальным приговором в отношении автора или что принцип состязательности судебного процесса или требование об исключении ex officio reformatio in pejus не были соблюдены. Соответственно, Комитет считает сообщение автора в данной части недостаточно обоснованным и неприемлемым на основании статьи 2 Факультативного протокола (пункт 6.10 Решения).

Выводы комитета: a) признать сообщение неприемлемым на основании статей 1, 2 и 5 Факультативного протокола; b) препроводить настоящее решение государству-участнику и автору сообщения (пункт 7 Решения).

Практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобам №№ 46796/06, 13260/10 и 52082/10 «Мамонтов и др. против России» (вынесено и вступило в силу 21 июня 2016 г.), которым установлено нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с осуждением заявителей за преступления, спровоцированные сотрудниками органов внутренних дел.

Заявители жаловались на то, что были несправедливо осуждены за преступления, связанные с приобретением наркотических средств, к совершению которых их спровоцировали сотрудники милиции. Они жаловались на отсутствие надлежащего рассмотрения их жалоб на провокацию в ходе внутригосударственных судебных разбирательств в нарушение статьи 6 Конвенции.

В отношении наличия статуса жертвы у заявителей Суд отметил, что «… заявители, осужденные за сбыт наркотиков, чьи уголовные дела позже были повторно рассмотрены национальными судами, не перестали быть жертвами предполагаемого нарушения Конвенции, поскольку пересмотр их уголовных дел был неэффективным и не соответствовал требованиям статьи 6 Конвенции и соответствующего прецедентного права Суда» (пункт 11 постановления).

Касаемо жалоб одного из заявителей Суд указал на то, что «… внутригосударственные суды в настоящем деле не рассмотрели доводы, лежащие в основе жалоб заявителей относительно провокации. Они были не в состоянии оценить, имело ли место нарушение прав по статье 6 Конвенции в ходе проведения соответствующих мероприятий. Таким образом, хотя результат пересмотра дела заявителя был в его пользу, он не соответствовал стандартам, разработанным в ходе прецедентной практики Суда в свете статьи 6 Конвенции» (пункт 13 постановления).

Суд также подчеркнул, что «… отсутствие в российской правовой системе ясной и предсказуемой процедуры санкционирования контрольных закупок является структурной проблемой, которая подвергает заявителей произволу со стороны правоохранительных органов и не позволяет национальным судам осуществлять эффективный пересмотр жалоб на провокации. Соответственно было допущено нарушение статьи 6 Конвенции» (пункты 18-19 постановления).

Заявители также жаловались, ссылаясь на нарушение подпункта (d) пункта 3 статьи 6 Конвенции, на то, что не имели возможности допросить свидетелей, которые давали показания против них.

Европейский Суд отметил, что «… право допрашивать свидетелей, чьи показания могли бы иметь отношение к оценке жалобы на провокацию, является одной из гарантий от злоупотребления властью при проведении операций под прикрытием» (пункт 21 постановления).

Однако, учитывая свои выводы, относящиеся к нарушению статьи 6 Конвенции, Суд посчитал, что не было необходимости рассматривать, имело ли место в данном деле нарушение подпункта (d) пункта 3 статьи 6 Конвенции.

См. также постановление Европейского Суда по правам человека по жалобам №№ 22486/05, 40959/05, 18279/07, 61921/08, 3960/09, 7716/09, 5608/09, 10192/09, 13746/09, 28951/09 и 52614/09 «Ульянов и другие против России» (вынесено и вступило в силу 9 февраля 2016 г.), которым также установлено нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции в связи с осуждением заявителей за преступления, спровоцированные сотрудниками органов внутренних дел. Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе №8049/07 «Некрасов против России» (вынесено 17 мая 2016 г., вступило в силу 17 октября 2016 г.), в котором отклонены жалобы заявителя на нарушение пункта 1 и подпункт «б» пункта 3 статьи 6 Конвенции в связи с якобы имевшим место непредоставлением Некрасову С.А. и его адвокату достаточного времени для ознакомления с материалами уголовного дела.

См. также Азимжан Аскаров против Кыргызстана. Сообщение № 2231/2012. Соображения приняты Комитетом по правам человека 31 марта 2016 г.; Тауфик Элайба. против Туниса. Сообщение № 551/2013. Решение принято Комитетом по правам 6 мая 2016 г.

Применение принудительных мер медицинского характера

Практика Европейского Суда по правам человека

Постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе№ 48023/06 «Васенин против России» (вынесено 21 июня 2016 г., вступило в силу 17 октября 2016 г.), которым отклонены жалобы Васенина Е.И. на предполагаемое необеспечение заявителю качественной медицинской помощи и заражение его туберкулезом и гепатитом С в период его содержания в следственном изоляторе.

Вместе с тем, установлено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции — в связи с тем, что после вынесения постановления районного суда о применении к Васенину Е.И. принудительной меры медицинского характера в виде принудительного лечения в психиатрическом стационаре заявитель продолжал необоснованно содержаться под стражей в следственном изоляторе.

Установлено также нарушение пункта 1 статьи 6 Конвенции — в связи с проведением районным судом судебного заседания по уголовному делу Васенина Е.И. в его отсутствие, а также пункта 1 статьи 6 во взаимосвязи с подпунктом «с» пункта 3 статьи 6 Конвенции — в связи с необеспечением заявителю качественной юридической помощи в ходе процесса.

Заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции на то, что он был заражен туберкулезом и гепатитом при содержании под стражей, и что администрация пенитенциарного учреждения не приняла меры для защиты его здоровья и благополучия, не предоставив ему надлежащей медицинской помощи в отношении его психического и физического состояния.

Европейский Суд отметил, что «… лишение свободы само по себе не является несовместимым с состоянием здоровья заявителя, содержание заявителя под стражей в учреждениях, не подходящих для содержания под стражей душевнобольных, в отсутствие ежедневного надзора за его состоянием, приводит к возникновению вопроса в соответствии с Конвенцией» (пункт 98 постановления).

Суд установил, что «… в соответствии с медицинским заключением… несмотря на то, что заявитель страдал тяжелым психическим расстройством — шизофренией — не имелось настоятельной необходимости в срочном медикаментозном лечении. Заявитель не демонстрировал симптомов, которые требовали бы психиатрической помощи. Ничто не указывало на влияние заболевания на поведение заявителя. У него не было конфликтов с сокамерниками или администрацией, и он не демонстрировал суицидальных тенденций» (пункт 101 постановления).

Приняв во внимание тот факт, что заявитель не переносил физических или моральных страданий или воздействия дополнительных отягчающих факторов, связанных с физическими условиями его содержания под стражей, Суд не смог прийти к выводу, что «… предварительное содержание заявителя под стражей в обычном пенитенциарном учреждении достигло минимального уровня жестокости, предусмотренного статьей 3 Конвенции.Последующее содержание заявителя под стражей и лечение в психиатрическом учреждении, по-видимому, не является ошибочным» (пункт 101 постановления).

Европейский Суд заключил, что «… принимая во внимание полную медицинскую карту заявителя и позитивный результат лечения, в особенности, тот факт, что туберкулез заявителя был оперативно и эффективно излечен, и его гепатит находился под контролем, а также то, что с тех пор у заявителя не было рецидива.органы власти приняли все меры, необходимые для защиты его физического благополучия… Соответственно, не было допущено нарушения статьи 3 Конвенции» (пункты 102-103 постановления).

Заявитель жаловался, что его содержание под стражей являлось несовместимым с требованиями пункта 1 статьи 5 Конвенции.

Европейский Суд установил, что «… после того, как было установлено, что заявитель совершил преступление… районный суд вынес постановление о помещении заявителя в психиатрическую больницу с целью принудительного лечения его психического расстройства. В то же время суд постановил, что заявитель должен оставаться под стражей до его поступления в психиатрическую больницу. Постановление вступило в законную силу… и было исполнено двадцать девять дней спустя» (пункт 111 постановления).

Суд отметил, что «… районный суд обладал полномочиями для того, чтобы санкционировать лишение заявителя свободы, принимая во внимания выводы о том, что заявитель совершил вмененные ему преступления, и, несмотря на то, что заявитель не мог быть привлечен к уголовной ответственности по причине его психического заболевания, тот факт, что он представлял опасность для себя и окружающих, и, следовательно, подлежал помещению в психиатрическое учреждение» (пункт 114 постановления).

Европейский Суд обратил внимание на то, что «… должна быть связь между обоснованием санкционированного лишения свободы и местом и условиями содержания под стражей. В принципе, «содержание под стражей» лица в качестве душевнобольного является «законным» с точки зрения параграфа 1 подпункта (e), в случае такого содержания в больнице, клинике или другом соответствующем учреждении» (пункт 116 постановления).

Приняв во внимание тот факт, что заявитель содержался под стражей в обычной камере для нескольких заключенных и не проходил лечения с целью улучшения или сохранения его психического состояния, Суд заключил, что «… его камера не может рассматриваться в качестве «учреждения, подходящего для содержания под стражей душевнобольных» (пункт 117 постановления).

Суд подчеркнул, что «… внутригосударственным органам власти может потребоваться определенное время для выбора наиболее подходящей клиники для осужденного заявителя, страдающего психическим расстройством, и что определенное неравенство между доступной и требуемой вместимостью клиник является неизбежным.Конкурирующие интересы должны быть соответствующим образом уравновешены.Стремясь к такому равновесию, необходимо придавать определенную значимость праву заявителя на свободу, принимая во внимание, что значительная задержка при принятии заявителя в клинику и, таким образом, задержка начала лечения может негативно повлиять на ход лечения, и, в некоторых случаях, на перспективы успешного лечения» (пункт 118 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «… в настоящем деле Власти не предоставили объяснений задержки принятия заявителя в психиатрическое учреждение. В отсутствие такого объяснения… небыло достигнуто равновесие между конкурирующими интересами.заключение заявителя под стражу не являлось непроизвольным. Следовательно, имело место нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции» (пункт 119 постановления).

Заявитель также жаловался, ссылаясь на пункт 1 и подпункт © пункта 3 статьи 6 Конвенции, на то, что судебное разбирательство по его делу являлось несправедливым, и что сторона защиты находилась в менее выгодном положении, чем сторона обвинения. Он утверждал, что был не в состоянии защищать себя лично, что не имел доступа к материалам дела, и что юридическая помощь, предоставленная ему Властями, являлась явно неэффективной. Наконец, он утверждал, что был лишен доступа к обжалованию.

В отношении личного присутствия заявителя на судебном слушании, Суд отметил, что «… несмотря на присутствие заявителя на предварительном судебном слушании.судебное разбирательство было проведено в его отсутствие… Власти не обеспечили его явку в суд, утверждая, что российское законодательство не требует его присутствия по причине его психического состояния. Таким образом, заявителю не была предоставлена возможность участия в судебных разбирательствах в его отношении и представления возражений по его делу лично. Он также был лишен других процессуальных прав, включая право на изучение материалов дела» (пункт 138 постановления).

Суд подчеркнул, что «… право быть услышанным занимает такое важное место в демократическом обществе и имеет такое фундаментальное значение для защиты человека от произвола со стороны органов государственной власти, что сам факт психического заболевания, а также признание человека недееспособным не может автоматически привести к исключению данного права в целом. Именно слабость психически больного подсудимого обуславливает возросшую необходимость в защите его прав.Власти должны эффективным образом проявить необходимое усердие для обеспечения права обвиняемого присутствовать в суде и действовать особенно осторожно в случае ущемления такого права для того, чтобы не ставить психически больных подсудимых в более невыгодные условия по сравнению с другими подсудимыми, которые пользуются таким правом» (пункт 139 постановления).

Суд также отметил, что в настоящем деле «… ничто не указывает на то, что суд первой и кассационной инстанции, которые рассматривали дело.надлежащим образом оценили способность заявителя к эффективному участию в судебных разбирательствах в его отношении. Неспособность заявителя лично участвовать в судебном разбирательстве, как представляется, вытекает не из серьезности его психического состояния, а ввиду отсутствия правовых норм в национальном законодательстве, которые бы признавали его право на присутствие в судебном заседании даже в ограниченном числе ситуаций» (пункт 139 постановления).

Европейский Суд пришел к выводу, что «… с учетом угрозы, которая существовала относительно прав заявителя, при справедливом рассмотрении дела суды не могли вынести решение без наблюдения за поведением заявителя и непосредственной оценки представленных им доказательств… Присутствие адвоката стороны защиты и законного опекуна заявителя не могло компенсировать невозможность для заявителя изложить доводы по своему делу непосредственно в суде.Судебное разбирательство, проведенное в отсутствие заявителя, не соответствовало требованиям справедливости, предусмотренным пунктом 1 статьи 6 Конвенции» (пункты 140-141 постановления).

Относительно эффективности оказанной правовой помощи заявителю Суд указал на то, что «… хотя эффективность юридической помощи не требует проактивного подхода со стороны адвоката, и качество юридических услуг не может быть измерено количеством жалоб или возражений, поданных адвокатом в суд, явное пассивное поведение может, как минимум, привести к серьезным сомнениям в эффективности защиты. Это особенно верно в случае, когда обвиняемый настоятельно оспаривает обвинения и доказательства или не в состоянии посетить судебное разбирательство и обеспечить свою защиту лично» (пункт 142 постановления).

Суд отметил, что «… сторона защиты являлась фактически пассивной в ходе судебного разбирательства. Ни адвокат, ни назначенный законный опекун не ходатайствовали перед судом о проверке аргумента заявителя о том, что он находился под стражей на Украине во время совершения одного из преступлений, хотя этот аргумент был упомянут заявителем в его замечаниях. Еще один недостаток состоит в том, что сторона защиты не оспорила приемлемость доказательств, включая показания, данные заявителем против себя после задержания, несмотря на тот факт, что заявитель сам оспаривал обвинения, настаивая на своем алиби и указывая, что он дал показания против себя в результате жестокого обращения со стороны милиции» (пункт 143 постановления).

Суд также подчеркнул, что «… юридическая помощь, предоставленная заявителю в ходе судебных разбирательств, являлась крайне слабой. Адвокат и законный опекун заявителя… не действовали в интересах заявителя.

Вместо защиты прав и интересов заявителя они поддерживали позицию стороны обвинения, в отношении существенных пунктов, таких как причастность заявителя к преступлениям, а также в отношении различных важных процессуальных вопросов, таких как присутствие заявителя на суде.

Таким образом, их действия подрывали защиту заявителя… Недостатки юридических услуг, предоставленных заявителю, стали особо выраженными и наносящими вред, учитывая, что заявитель не мог исправить или каким-либо образом уменьшить негативное воздействие предоставленных ему юридических услуг на его шансы быть признанным невиновным» (пункт 144 постановления).

Европейский Суд заключил, что «… российские суды должны были вмешаться и либо назначить адвоката, либо отложить проведение слушания до тех пор, пока интересы заявителя не будут надлежащим образом представлены.Качество юридической помощи, предоставленной заявителю в настоящем деле, не соответствовало требованиям пункта 1 и подпункта © пункта 3 статьи 6 Конвенции» (пункт 146-147 постановления).

Постановление по жалобе № 42858/06 «Вершинин против России» (вынесено и вступило в силу 20 сентября 2016 г.), которым установлено нарушение положений пункта 1 статьи 5 Конвенции в связи с применением к Вершинину Л.В. по постановлению городского суда принудительной меры медицинского характера в виде лечения в психиатрическом стационаре специализированного типа.

Суд отметил, что «… физическая свобода лица является фундаментальным правом, защищающим физическую безопасность лица… Хотя пункт 1 статьи 5 Конвенции предусматривает перечень исключений, которые могут быть использованы для ограничения этого права (подпункты с «а» по «f» пункта 1 статьи 5), такие исключения должны толковаться в узком смысле и ни при каких обстоятельствах не могут допускать незаконное лишение свободы» (пункт 22 постановления).

В постановлении по делу «Винтерверп против Нидерландов». Суд установил три минимальных условия, которые должны быть удовлетворены для того, чтобы «лишение свободы душевнобольного» было законным по смыслу подпункта «е» пункта 1 статьи 5 Конвенции: за исключением чрезвычайных случаев, должно быть достоверно показано, что соответствующее лицо действительно является душевнобольным, то есть, что компетентный орган установил наличие психического расстройства на основании объективных медицинских доказательств; психическое расстройство должно быть такого характера или степени, которые оправдывали бы принудительное лишение свободы; законность продолжающегося лишения свободы зависит от продолжающегося наличия такого расстройства (пункт 24 постановления).

Суд пришел к выводу об отсутствии необходимости подробно рассматривать, было ли соблюдено первое или третье условие, установленные в деле «Винтерверп против Нидерландов», поскольку внутригосударственные органы власти не доказали со всей очевидностью, что характер или степень заболевания заявителя требовали принудительного лишения свободы (пункт 25 постановления).

Как следовало из заключений судебно-медицинской экспертизы и соответствующего судебного решения, заключение о том, что заявитель представляет собой опасность для общества, и рекомендация недобровольной госпитализации были основаны на стремительном формировании у заявителя навязчивых идей, которые иногда достигают уровня бреда, «нелепых формулировок» его жалоб, попытках «найти истину», противоречии во мнениях, раздвоении личности, отсутствии критичного отношения к своему эмоциональному состоянию и т.д. Хотя Суд признал, что эти аспекты психического здоровья и поведения могли оправдывать необходимость определенной формы специализированного лечения, они убедительно не демонстрируют, что заявитель представлял какую-либо опасность, и что характер или степень его психического заболевания требовали принудительного лишения свободы (пункт 26 постановления).

Суд заключил, что «… внутригосударственные органы власти не выполнили требований Конвенции при вынесении решения о недобровольной госпитализации заявителя. Соответственно, в настоящем деле было допущено нарушение пункта 1 статьи 5 Конвенции» (пункты 27-28 постановления).

Да 0 0

Ваши голоса очень важны и позволяют выявлять действительно полезные материалы, интересные широкому кругу профессионалов. При этом бесполезные или откровенно рекламные тексты будут скрываться от посетителей и поисковых систем (Яндекс, Google и т.п.).

Похожие публикации