Как я с потребительским экстремизмом боролся.

Сразу хочу оговориться: о некоторых из этих событий я знаю из вторых рук (со слов родственницы), а о некоторых и из третьих (со слов родственницы, которая сама об этом узнала со слов главврача).

Итак, некоторое время назад...

Одна очень близкая родственница попала в не очень приятную ситуацию. Работает она в коммерческом медицинском центре «А» педиатром.

Вот не так давно пришли к ней на прием родители с годовалой девочкой. Не вдаваясь в ненужные (да и не подлежащие разглашению) медицинские подробности, родственница установила, что тут необходимо вмешательство гинеколога, причем, чем быстрее, тем лучше. В принципе вопрос это был не жизни и смерти, но и ничего хорошего для ребенка от затяжки во времени, даже на несколько часов не было. В силу того, что у гинеколога, работающего в медцентре «А» в этот день приема не было, направила она их к другому специалисту из другого медицинского центра «Б» (благо, была с ним неплохо знакома и в его компетентности была вполне уверена).

Пациенты ушли, к гинекологу в этот же день обратились, медицинская услуга им оказана была, а вот потом произошло следующее:

Позвонил на рецепшен клиники «благодарный» папашка и заявил, что, мол, педиатр вашего центра, видимо, находится в коррупционной связи с гинекологом из медцентра «Б», иначе зачем бы их послали именно туда? Ну и еще заявил, что тот специалист, оказывается, вообще никаких медицинских процедур с ребенком не делал и вообще не понятно, зачем их туда послали, да еще и деньги с них за прием взяли.

Естественно, что и на счет коррупционных связей, и на счет неоказания медпомощи- это все было не более, чем несоответствующей действительности клеветой. Однако, «потребительский экстремизм» никто не отменял. Сколько их таких вот кляузников неделями и месяцами портят жизнь нормальным людям? Серьезность намерений этого жалобщика оценить было трудно, может быть, и само рассосалось бы, а может быть, и продолжение в виде жалоб и руководству клиники, и в роспотребнадзор, и в минздрав могло случиться. Надо было что-то делать, причем побыстрее.

… Я, естественно, в это время, как обычно, находился в Саранске (я уж скоро забуду, как родной Звенигород выглядит).

Первым моим желанием было написать в полицию заявление по клевете. Да, понятно, что состава преступления тут, скорее всего, нет (объективно), но хотя бы подергали этого упыря на дачу объяснений. Это бы и его клеветнический пыл постудило бы, и определенное моральное удовлетворение принесло. Да и потом, материалы доследственной проверки вполне могли бы стать фундаментом обращения в суд с иском о защите чести, достоинства и деловой репутации, а может быть и, чем Фемида не шутит- основанием для обращения в органы опеки и попечительства с информацией о том, что родители ненадлежащим образом выполняют свои родительские обязанности (дело в том, что медицинская проблема у ребенка была отчасти обусловлена и этим).

Но, как говорится, мечты- мечты… все упиралось во врачебную тайну. Даже первоначальное заявление в полицию и то нельзя было толково написать, не рискуя раскрыть информацию хотя бы о самом факте обращения за медицинской помощью, т. е. — подставиться.

Да и потом, ну вот попадет материал к какому-нибудь участковому. Ведь на стадии доследственной проверки даже медицинские документы, составляющие врачебную тайну, истребовать нельзя, только в ходе расследования. Так что и здесь облом.

В активе у нас имелась аудиозапись разговора, которую ведут на рецепшене, но этого явно было мало. С другой стороны, позиция главврача медцентра «А» в конечном счете, после того как доводы родственницы были проверены, склонилась в нашу пользу. Более того, главврач сама начала рваться в бой- мол, что такое, за клевета на доктора, добросовестно исполнившего свои обязанности! Я тоже желал мести.

Так что же, сдаваться?

Обдумав, что именно можно сделать (а) быстро, (б) дистанционно, я решил попробовать задокументировать кляузника поконкретнее, а заодно, и обойти проблему с врачебной тайной, и уже исходя из этого строить дальнейшие планы.

Для этого я перво- наперво проверил одно свое предчувствие, и, оказалось, не зря. Дело в том, что звонил с кляузой на рецепшен отец маленькой пациентки, а договор на оказание ей помощи был с матерью. В итоге стало непонятно, почему вдруг возникло такое «распределение ролей»? Был ли это какой-то коварный замысел, или просто «само получилось». Однако очевидно, что официально общаться надо именно с матерью. Если же пытаться «вылавливать» отца, то вполне можно было бы нарваться на итоговую версию- мол сам не видел, как инструментальную манипуляцию оказывали, документов не читал, судил обо всем только со слов жены, а она наверное что-то не так рассказала. Ну и еще одно, но об этом ниже.

В общем, подумав, был мной изготовлен бланк обращения пациента на имя главного врача, а так же простенькая, но вполне добротная легенда- зачем нужен такой бланк и почему он именно такой. Главным же (собственно, ради чего этот бланк делался), в нем был вот этот абзац:

«Я,______________, в соответствии со ст. ст. 13 ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в РФ» даю согласие на сообщение врачом,________________, сведений, составляющих врачебную тайну об обстоятельствах оказания врачебной помощи (ФИО)______________(ДД.ММ.ГГ.)_______- третьим лицам, необходимым для проведения проверки по моему обращению.

Об ответственности за сообщение заведомо недостоверных сведений по ст. 152 ГК РФ и ст. 128.1 УК РФ предупрежден».

Согласно официальной легенде, право на разглашения врачебной тайны третьим лицам было необходимо для того, что бы проверка была произведена качественно и полно. Для этого, как минимум, пришлось бы обратиться за разъяснениями в медицинский центр «Б». А вот зачем эта строчка была нужна неофициально (т.е.- фактически), я объяснять не буду, дабы не лишать читателей возможности самостоятельно это понять и получить удовольствие от разгадывания этой простенькой юридической задачки.

Да, и касаемо отца- с учетом того, что в договоре на оказание медицинских услуг он не фигурировал, мог бы возникнуть неприятный казус с тем, имел ли он право давать разрешение на разглашение врачебной тайны или нет.

Строчка же об ответственности попала в бланк заявления тоже не просто так. Надо было ограничить для кляузников свободу маневра. Мол, знать не знали, ведать не ведали, что что-то не так сказали да сформулировали.

Естественно, в приложении к бланку я так же дал несколько советов, как вести беседу, к чему стремиться и чего избегать.

На следующий день главврач позвонила матери пациентки и сообщила ей о том, что если она хочет официальных разбирательств, ей необходимо прийти и подать письменную жалобу.

Вообще-то я считал, что она откажется от каких либо претензий, но… не угадал. Мамаша пообещала прийти на следующий день и пришла. Однако, когда ей предложили написать жалобу на врача на моем бланке, ее боевой настрой неожиданно улетучился. Она не только не стала писать жалобу, но, заявив, что ее, видимо, не так поняли и она ни к кому претензий не имеет- спешно ретировалась.

Честно говоря, трудно понять, чего именно они хотели. Мы потом посоветовались и решили, что либо они хотели, что бы им вернули деньги, либо просто по жизни моральные уроды и кляузники. Конечно, жаль, что не удалось их «подцепить» на крючок, с другой стороны мы отделались не то что минимальной кровью, но и вообще минимальным напряжением сил, а проблему решили кардинально, что тоже неплохо.