Ко мне всё чаще приходят с историей, которая ещё несколько лет назад показалась бы выдумкой. Человек снял с карты все свои деньги, взял два-три кредита, а потом неделю по указанию «сотрудника банка» и «следователя» развозил по городу чужие конверты с наличными. Или пропустил через свою карту чужие деньги «на безопасный счёт». Или — в самом тяжёлом варианте — поджёг банкомат, будучи уверенным, что помогает поймать мошенников. И вот он сидит напротив меня уже не как потерпевший, а как подозреваемый. Первый вопрос, который он задаёт, звучит так: я же сам жертва, почему обвиняют меня?
Ответить одним словом нельзя. Граница между жертвой и соучастником в этих делах проходит не там, где её видит сам человек. И защита начинается ровно с того, чтобы эту границу разглядеть и обозначить суду.
Как из обманутого делают инструмент
Схема давно перестала сводиться к «переведите деньги на безопасный счёт». Мошеннические call-центры научились использовать самого потерпевшего как рабочий инструмент. Сначала — классическая социальная инженерия: звонок от «службы безопасности», «ваши Госуслуги взломаны», «на вас оформляют кредит, действовать надо немедленно». Человека вводят в состояние управляемой паники и держат в нём часами, не давая положить трубку и с кем-то посоветоваться.
Дальше роли расходятся. Одних убеждают снять и передать курьеру собственные деньги — это чистая жертва. Других втягивают в обслуживание чужих хищений: принять на карту «возврат» и перевести дальше, лично забрать наличные у другого «клиента» и отвезти по адресу. Так обманутый становится дропом или курьером в чужой схеме. А в последние два года появился и третий сценарий, когда под легендой «спецоперации по задержанию преступников» человека доводят до поджога банкомата, отделения банка, релейного шкафа или иного объекта.
Юридически это три совершенно разные ситуации, и смешивать их нельзя. Именно на их смешении и держится обвинение, когда следствие идёт по пути наименьшего сопротивления: раз через ваши руки прошло — значит, соучастник.
Водораздел — это умысел, а не последствие
Уголовный закон стоит на принципе вины (ст. 5 УК РФ). Объективное вменение, то есть ответственность за сами наступившие последствия без вины, прямо запрещено. Соучастие по статье 32 УК возможно только в умышленном преступлении и только при умышленном участии в нём. А умысел (статья 25 УК) — это осознание общественной опасности своих действий и желание либо сознательное допущение результата.
Отсюда всё и вытекает. Если человек переводил чужие деньги или забирал конверты, искренне веря, что содействует банку или полиции в поимке преступников, — у него нет умысла на хищение чужого имущества. Нет умысла — нет соучастия. Перед нами не пособник, а второй потерпевший в той же схеме.
На необходимость устанавливать содержание и момент возникновения умысла ориентирует и Пленум Верховного Суда РФ № 48 от 30 ноября 2017 года по делам о мошенничестве. Проблема в том, что следствие нередко рассуждает от результата: деньги похищены, прошли через ваш счёт — значит, виновны. Это и есть подмена вины последствием, и вскрывать её защита обязана в каждом эпизоде отдельно.
Как это квалифицируют на практике
По «денежным» эпизодам обвинение обычно строят как пособничество в мошенничестве — часть 5 статьи 33 и статья 159 УК: предоставил карту и счёт, лично получил и передал наличные. Если человек выполнял часть объективной стороны, могут вменить и соисполнительство. Нередко добавляют легализацию по статье 174.1 УК за перевод денег по цепочке.
Поджоги — отдельная и куда более тяжёлая история. Ещё недавно такие действия оценивались через статью 167 УК (умышленное уничтожение имущества). Практика последних лет пошла по жёсткому пути: поджоги банковских и государственных объектов всё чаще квалифицируют как террористический акт (статья 205 УК) или диверсию (статья 281 УК) — составы с многолетними сроками, по которым привлекают в том числе пожилых и явно обманутых людей. Разница в квалификации здесь — это разница между несколькими годами и полутора десятками лет лишения свободы.
Линия защиты: денежные эпизоды
Первое, что я делаю, — восстанавливаю всю картину воздействия. Детализация звонков, скриншоты переписки, содержание «легенды», аудиозаписи, если они сохранились. Всё это показывает, во что человек верил в каждый конкретный момент. Умысел не презюмируется, его нужно доказывать, и доказывать применительно к каждому эпизоду.
Второе — разграничение по времени. В длящихся историях наступает момент, когда легенда становится неправдоподобной. Эпизоды до этой точки, при добросовестном заблуждении, вменяться не должны. Задача защиты — обозначить момент, с которого лицо могло осознать неладное, и не позволить распространить это осознание задним числом на весь период.
Третье — статус самого подзащитного. Часто он не получил ни рубля, а сам потерял сбережения и влез в кредиты. Это не формальность: поведение человека, действующего себе в прямой убыток, плохо вяжется с корыстным умыслом соучастника хищения. Там, где есть сомнения в способности осознавать характер происходящего — например, у пожилого доверителя после многочасового психологического давления, — уместна комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза.
Линия защиты: поджоги
Здесь всё решает направленность умысла. Террористический акт и диверсия предполагают специальную цель — воздействие на органы власти, устрашение населения, подрыв экономической безопасности. У человека, которого убедили, что он участвует в поимке мошенников или спасает собственные деньги, такой цели нет и в помине. Он не понимал ни истинного характера, ни направленности своих действий.
Поэтому защита ставит вопрос о переквалификации — прежде всего на статью 167 УК — и о правовой оценке содеянного через призму заблуждения и роли настоящих организаторов. Спор тяжёлый, практика сегодня сурова. Но не ставить этот вопрос — значит без боя согласиться с самой строгой из возможных статей. Параллельно доказываем то же, что и по денежным делам: содержание воздействия, отсутствие корысти, добросовестность заблуждения.
Что важно с первых минут
Чем раньше человек прекращает контакт с «кураторами» и сам фиксирует обман — обращается в банк, в полицию, сохраняет переписку и детализацию, — тем прочнее его позиция как потерпевшего, а не соучастника. Активное способствование раскрытию преступления, изобличение организаторов call-центров, добровольное возмещение ущерба работают и как смягчающие обстоятельства (статьи 61 и 62 УК), и как весомый аргумент об отсутствии корыстного умысла.
Универсального ответа на вопрос «жертва или соучастник» не существует — его даёт не эмоция, а тщательный разбор субъективной стороны в каждом эпизоде. Но исходная точка для защиты понятна: пока не доказан умысел, перед нами обманутый человек, а не преступник. И доказывать умысел должно обвинение, а не подзащитный — своё право считаться жертвой.
Если в такой ситуации оказались вы или ваши близкие, не выстраивайте позицию в одиночку и на эмоциях — слишком многое зависит от того, как будет описан каждый эпизод. Готов разобрать обстоятельства и определить линию защиты на первичной консультации.
Уважаемый Виктор Владимирович, на мой взгляд, если с «денежными» эпизодами ещё как-то можно рассуждать об отсутствии умысла, особенно если сам обманутый остаётся ни с чем, то в случаях с поджогами всё гораздо хуже, т.к. уничтожение любого имущества ради помощи звонившему «сотруднику», мягко говоря версия так себе… и в этом случае, без СПЭ, по-моему не обойтись, да и результат будет гораздо грустнее... (smoke)
Уважаемый Иван Николаевич, полностью с Вами согласен. Но как я написал выше, главное наступать по всем фронтам. Система сильна и без раскачивания ее во всех направлениях, рассчитывать на минимальные победы не представляется возможным.
Уважаемый Виктор Владимирович, да, я потому и написал о сомнительности некоторых версий, чтобы наши потенциальные доверители не строили себе иллюзий по-поводу того, что они сейчас всё «как объяснят» следователю и всё сразу станет хорошо ;)