У меня угнали машину? Нет — приставы арестовали. Как долг погасили за день, а автомобиль возвращали две недели

Иногда юридическая практика начинается не с изучения материалов исполнительного производства, а с телефонного звонка:
— У меня угнали машину.

Позвонил человек, обратившийся ко мне за помощью.

Мы приехали на место, где был припаркован автомобиль. Машины действительно не оказалось.

Позвонили в полицию.

Довольно быстро выяснилось, что уголовного сюжета, к счастью, нет: автомобиль находится на специализированной стоянке.

Оставался один, казалось бы, простой вопрос: кто, когда и на каком основании распорядился его переместить?

Мы приехали к месту хранения автомобиля уже ночью.

Высокий забор, закрытая территория и небольшое окошко, через которое осуществлялся, так сказать, процессуальный контакт с внешним миром.

Из окошка на нас посмотрел охранник и категорично заявил:
— Автомобиль здесь. Утром приедет начальник, с ним и общайтесь.

После чего закрыл вопрос вместе с окошком.

Кто сталкивался с подобным, думаю, уже понимает: самое интересное было впереди.

Пинг-понг по ведомствам: кто вообще должен знать про автомобиль?

Утром мы отправились в подразделение ФССП по месту жительства собственника.

Нужно было установить основания ареста автомобиля и получить документы, которыми оформлялись исполнительные действия.

Нам сообщили, что про автомобиль ничего не знают, и порекомендовали обратиться в подразделение, связанное с розыском имущества.

Отправились туда.

Там сотрудники тоже не смогли предоставить сведения о местонахождении автомобиля. Проверка по имеющимся базам результатов не дала: сведений об автомобиле в учётных системах подразделения не оказалось.

Никто не мог внятно объяснить, кто изъял автомобиль, кто передал его на хранение и на основании каких документов.

Я успела составить и зарегистрировать несколько письменных обращений.

После этого нас отправили обратно в первое подразделение ФССП.

Получился своеобразный пинг-понг: мяч — автомобиль, ракетки — два подразделения, а правила игры нам пока никто не объяснил.

Только после повторного обращения удалось выяснить главное: автомобиль был арестован в рамках исполнительного производства.

Причиной оказалась сравнительно небольшая задолженность перед налоговым органом.

И вот здесь детективная часть истории постепенно закончилась, а юридическая — только начиналась.

Когда простой вопрос «дайте документы» начинает создавать проблемы

Дальше происходило любопытное.

В каждой организации, куда мы приходили, нужные должностные лица словно по расписанию либо отсутствовали, либо находились на совещании.

Особенно непонятно было другое: разные сотрудники давали разные ответы на одни и те же вопросы.

Когда мы наконец дошли до судебного пристава-исполнителя, вопросов у нас уже накопилось достаточно.

А вот документов, которыми можно было бы на них ответить, — значительно меньше.

Мы начали выяснять: кто принял решение об аресте автомобиля, каким документом это оформлено, как автомобиль был обнаружен…Вопросы не заканчивались…

Именно здесь проявилась одна из главных проблем всей истории.

Участники исполнительного производства есть. Полномочия есть. Автомобиль есть. Стоянка есть.

А документальной цепочки, которая должна связывать всё это в понятную последовательность исполнительных действий, — найти не удавалось.

Между тем закон достаточно подробно регулирует оформление ареста имущества. При аресте движимого имущества составляется акт о наложении ареста (описи имущества), в котором, в частности, должны быть отражены сведения об имуществе, предварительной стоимости, ограничениях, изъятии и лице, которому имущество передано на хранение. При изъятии копии соответствующих документов должны направляться незамедлительно.

Для нас поэтому вопрос «где документы?» был далеко не формальностью.

Мы вызовем полицию

Работа с делом шла непросто.

Собственник автомобиля нервничал, голос периодически становился громче, словно проверяя пределы допустимого уровня шума в здании ФССП.

Мне одновременно приходилось добиваться предоставления документов и возвращать обсуждение к юридической сути происходящего.

В какой-то момент появился судебный пристав, обеспечивающий установленный порядок деятельности судов, и сообщил, что готов вызвать полицию.

На что я спокойно ответила:
— А для кого? У нас всё в порядке. Общественный порядок никто не нарушает.

Ситуация постепенно становилась ещё интереснее.

Мы пришли в государственный орган выяснять обстоятельства ареста автомобиля и получать документы, а главным предметом разбирательства рисковал стать уже вопрос нашего поведения в здании.

Таких появлений было несколько.

Пристав приходил, напоминал о возможности вызвать полицию.

Я отвечала, что общественный порядок никто не нарушает.

Диалог приобрёл некоторую цикличность.

Потом, видимо, все друг к другу привыкли.

Стало понятно, что без документов мы не уйдём, а полиция для решения вопроса об исполнительном производстве всё-таки не самый эффективный процессуальный инструмент.

В итоге нам предоставили часть документов по задолженности, остальные материалы по аресту автомобиля пообещали подготовить позднее.

Устных обещаний было недостаточно.

В тот же день были направлены письменные обращения, запросы, жалобы и заявления, связанные с предоставлением документов и отменой принятых мер.

Долг погашен, а ключей всё нет

На следующий день задолженность была полностью погашена.

Казалось бы, дальше всё должно выглядеть достаточно просто: требование исполнено, и при отсутствии иных законных оснований для сохранения ареста имущество должно быть возвращено собственнику.

Но между фразами «долг погашен» и «вот ваши ключи» обнаружилась самостоятельная юридическая вселенная.

Пристав выдал документ о возвращении имущества.

Мы приехали на стоянку.

Предоставили документ.

Автомобиль не отдали.

Причина — отсутствие судебного пристава-исполнителя, который должен был участвовать в передаче.

Последовал логичный телефонный звонок приставу:
— Почему никто не приехал для передачи автомобиля?

Ответ оказался неожиданно лаконичным:
— Откуда я знаю.

Позже выяснилось ещё одно обстоятельство: в истории участвовало не одно подразделение ФССП.

В очередной раз сообщили, что автомобиль наконец можно забрать. На специализированную стоянку прибыл пристав уже из другого подразделения.

Собственник, пристав и представитель стоянки собрались возле автомобиля.

И здесь выяснилось, что у прибывшего пристава нет необходимого документа для передачи автомобиля.

Машину снова не отдали.

В какой-то момент происходящее стало почти образцовым примером того, насколько важна документальная последовательность исполнительных действий.

Одно подразделение принимает решение.

Другое совершает определённые действия.

Организация принимает автомобиль на хранение.

После исполнения требований документы должны пройти обратный путь, а имущество — вернуться собственнику.

В теории всё выглядит достаточно стройно.
На практике каждый участник уже понимал, что машину нужно вернуть, но, как только звучал вопрос: «А на основании какого документа вы сейчас её передаёте?» — начинался совершенно другой разговор.

Пожалуйста, заберите уже автомобиль

Через некоторое время ситуация развернулась почти на 180 градусов.

Начальник одной из организаций, участвовавших в этой истории, уже сам начал звонить и просить:
— Пожалуйста, заберите машину.

Теперь организация была заинтересована в том, чтобы автомобиль как можно быстрее покинул специализированную стоянку.

Представители обоих подразделений ФССП тоже приезжали на место и были готовы автомобиль передать.

Собственник был готов его принять.

Автомобиль физически находился перед нами.

То есть участники есть, имущество есть, общее понимание результата есть.

Не хватало всё тех же документов.

А фраза «ну вот же машина, забирайте» в подобных ситуациях не заменяет акт, постановление или другой документ, из которого можно понять, кто, кому и на каком правовом основании передал имущество.

А был ли арест соразмерным?

Когда удалось собрать хотя бы часть материалов и сопоставить их между собой, возник ещё один вопрос — соразмерность принятой меры размеру задолженности.

Стоимость автомобиля существенно превышала размер долга.

Часть 2 статьи 69 Федерального закона № 229-ФЗ устанавливает, что взыскание на имущество обращается в размере задолженности, необходимом для исполнения требований исполнительного документа с учётом соответствующих расходов и исполнительского сбора.

Однако здесь есть важная оговорка.

Само по себе превышение стоимости автомобиля над суммой задолженности ещё не означает автоматической незаконности ареста.

В пункте 41 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 17.11.2015 № 50 разъяснено: по общему правилу арест должен быть соразмерен требованиям взыскателя. В качестве примера несоразмерности Верховный Суд приводит ситуацию, когда стоимость арестованного имущества значительно превышает долг и при этом имеется другое имущество, на которое можно обратить взыскание.

Одновременно Пленум допускает арест более дорогостоящего имущества, если другого имущества нет, сведения о нём должником не представлены либо оно неликвидно.

Поэтому для вывода о несоразмерности недостаточно просто сопоставить две цифры — долг и стоимость автомобиля.

Нужно выяснять, какое ещё имущество имелось у должника, проводился ли его поиск, были ли денежные средства и существовала ли реальная необходимость именно в такой мере.

В нашей ситуации этот вопрос требовал, как минимум отдельной проверки.

Долг погашен быстро. Автомобиль возвращали больше двух недель

В итоге собственник получил автомобиль обратно чуть более чем через две недели после погашения задолженности.

Но эти две недели мы не просто ждали.

Мы приезжали лично.

Требовали постановления и акты.

Направляли письменные обращения и жалобы.

Выясняли роль двух подразделений ФССП и других организаций.

Сопоставляли документы.

Добивались ответа на вопрос, кто конкретно должен оформить возврат имущества.

Задолженность была погашена практически сразу.

Автомобиль вернулся собственнику намного позже.

И главный вопрос здесь даже не в самих двух неделях.

Вопрос в другом: если требование исполнительного документа фактически исполнено и иных оснований удерживать имущество нет, почему завершение процедуры возврата превращается для собственника в отдельное исполнительное производство внутри исполнительного производства?Отдельная история — кто должен оплачивать стоянку

По ходу этой истории возник ещё один вполне практический вопрос.

На сайте специализированной стоянки был опубликован тариф хранения автомобиля — стоимость рассчитывалась за час.

А автомобиль находился там уже далеко не первый день.

Я спросила пристава:
— Собственнику придётся оплачивать хранение, если задолженность он погасил на следующий день после помещения автомобиля на стоянку?

Ответ:
— Не знаю.

Но сумма потенциально могла оказаться вполне ощутимой.

Поэтому вопрос переставал быть теоретическим: кто должен платить за хранение, на каком основании и за какой именно период?

Почему одного тарифа стоянки недостаточно, чтобы потребовать деньги с собственника

Здесь важно разграничивать обычное хранение автомобиля и хранение имущества в рамках исполнительного производства.

По статье 86 Закона № 229-ФЗ арестованное движимое имущество передаётся на хранение должнику, членам его семьи, взыскателю либо лицу, с которым ФССП России или её территориальный орган заключили соответствующий договор. Передача отражается в акте о наложении ареста. Хранитель, не являющийся взыскателем, должником или членом его семьи, вправе получить вознаграждение и возмещение расходов на хранение.

Далее включается специальный механизм расходов исполнительного производства.

Расходы на перевозку и хранение имущества прямо отнесены ст. 116 Закона № 229-ФЗ к расходам по совершению исполнительных действий.

По общему правилу такие расходы возмещаются за счёт должника.

Но ст. 117 устанавливает и процессуальный механизм: взыскание этих расходов производится на основании постановления судебного пристава-исполнителя, утверждённого старшим судебным приставом либо его заместителем.

Поэтому я бы не стала формулировать правило, как: «на стоянке есть тариф — значит собственник обязан рассчитаться с ней при получении автомобиля».Из самого факта нахождения машины на специализированной стоянке такой вывод не следует.

Необходимо установить, кто является хранителем, на каком основании автомобиль передан именно ему, какими документами оформлена передача, кто фактически понёс расходы и в каком порядке они предъявляются должнику.

В нашем случае всё оказалось проще в практическом плане.

Когда наступил долгожданный момент передачи автомобиля, платить на стоянке никто не потребовал.

Собственник не понёс расходов за хранение.

Не знаю, было ли это следствием правильно выбранной правовой конструкции или все участники этой истории к тому моменту просто очень хотели с нами попрощаться.

Подозреваю, что второе тоже сыграло определённую роль.

А если расходы возникли из-за действий самого пристава?

Отдельный вопрос возникает тогда, когда стоимость хранения увеличивается не потому, что должник уклоняется от получения автомобиля, а из-за незаконных действий или бездействия органов принудительного исполнения.

Например, требование исполнено, основания для дальнейшего удержания имущества отпали, но возврат затягивается из-за отсутствия необходимых документов или несогласованных действий подразделений.

Автоматически перекладывать любые возникшие в такой период расходы на должника я бы не стала.

Закон предусматривает возможность взыскания убытков, причинённых незаконными исполнительными действиями или мерами принудительного исполнения. Соответствующие основания содержатся, в частности, в ч. 2 ст. 119 Закона № 229-ФЗ, ст. 19 Федерального закона № 118-ФЗ «Об органах принудительного исполнения Российской Федерации», а также в положениях гражданского законодательства об ответственности публичных органов. Верховный Суд также подтверждает возможность возмещения за счёт казны убытков, причинённых незаконными действиями сотрудников службы судебных приставов.

Но здесь уже потребуется доказывать незаконность действий или бездействия, сам размер убытков и причинную связь между ними.
То есть простая формула «пристав виноват — платит ФССП» для суда, конечно, недостаточна.

Не спорить, а фиксировать

Для меня главный практический вывод из этой истории оказался довольно простым: не спорить — фиксировать.

На каждое «не знаем» — письменное обращение.

На каждое «это не к нам» — просьба дать официальный ответ и указать, к кому именно.

На обещание предоставить документ завтра — зарегистрированный запрос сегодня.

У устного ответа нет ни нормальной даты, ни устойчивого содержания, ни конкретного должностного лица, которое впоследствии должно будет объяснить свою позицию.

У письменного документа всё это появляется.

Именно так мы и двигались в этой истории — шаг за шагом, пока процессуальная цепочка наконец не замкнулась и автомобиль не вернулся к собственнику.

Начиналось всё с позднего звонка:
— У меня угнали машину.

Нет, не угнали.

Но чтобы понять, кто её забрал, получить документы и вернуть автомобиль собственнику, потребовались больше двух недель кропотливой работы и немало терпения.

На первом этапе несколько организаций последовательно сообщали, что не имеют отношения к происходящему, и ссылались друг на друга.

В конце представители тех же структур уже сами просили:
— Пожалуйста, заберите машину.

Наверное, в этом и заключается одна из особенностей исполнительного производства.

Иногда автомобиль удаётся найти гораздо быстрее, чем документы, объясняющие, почему его вообще изъяли.