В этой статье рассмотрен спор об оспаривании договора купли-продажи квартиры, в котором проверялись сразу два основания недействительности: неспособность продавца понимать значение своих действий и руководить ими (ст. 177 ГК РФ) и совершение сделки под влиянием насилия или угрозы (ст. 179 ГК РФ).
Особенность дела в том, что наряду с психическим расстройством истец ссылался на похищение из больницы и последующее насильственное удержание: по его словам, эти обстоятельства повлияли на заключение договора.
Это третья статья серии. В первой я показал, почему при спорах по п. 1 ст. 177 ГК РФ недостаточно установить психическое расстройство. Во второй разобрал ошибки, из-за которых такие дела проигрываются ещё до назначения экспертизы.
Я представлял интересы ответчика. Ниже описано, как строилась работа: какие версии выдвигались, как они проверялись по документам и показаниям и как формировалась доказательственная база ещё до назначения судебной экспертизы. Чем закончилось дело, расскажу в финале.
Основания иска
Продавец пришёл в суд с историей, похожей на сюжет триллера. По его словам, в конце августа 2015 г. он находился на стационарном лечении в ГКБ №ХХ по поводу бронхиальной астмы, откуда его похитили неизвестные лица и против воли перевезли в Волгоградскую область. Неизвестные, как утверждал истец, на протяжении длительного времени незаконно его удерживали и применяли физическое и психическое насилие с целью понуждения к продаже квартиры и присвоения полученных за нее денег.
30 сентября 2015 г. по факту исчезновения истца его мать обратилась в полицию.
Истец утверждал, что в момент заключения сделки 3 февраля 2016 г. находился в сопровождении указанных лиц, которые продолжали оказывать на него психологическое давление и тем самым лишили его возможности самостоятельно принимать решение по существу сделки.
По утверждению истца, в результате противоправного воздействия указанных лиц он не мог критически мыслить, оценить окружающую обстановку, оказать сопротивление их незаконным действиям, а также отказаться от совершения сделки.
Одновременно истец ссылался на имевшееся у него психическое расстройство и утверждал, что в момент сделки не мог понимать значение своих действий и руководить ими.
Исходя из этих обстоятельств, он просил суд признать недействительным договор купли-продажи квартиры от 3 февраля 2016 г., а также последующие сделки с квартирой, ссылаясь на статьи 177 и 179 ГК РФ.
Исходные данные
Психическое расстройство истца подтверждалось медицинскими документами, из которых следовало, что после падения с высоты в 2004 году и черепно-мозговой травмы, полученной в 2007 году, у истца имеется органическое расстройство личности.
С 2009 года он состоял на учете в ПНД по поводу синдрома зависимости от алкоголя и органического расстройства личности, обусловленного смешанными причинами — последствиями ЗЧМТ, употреблением алкоголя и сосудистыми изменениями (МКБ-10 F07.08; F10.2).
Свидетели истца — мать и сестра — подтвердили наличие у него психического расстройства. Они также пояснили, что в августе 2015 г. истец был похищен из больницы и вывезен в Волгоградскую область, где, по их словам, удерживался до мая 2016 года.
Таким образом, имелись серьезные основания для проверки версии о пороке воли и волеизъявления: психическое расстройство, утверждения о длительном незаконном удержании, обращение родственников в полицию по поводу его исчезновения и утверждение о продолжающемся насилии непосредственно в момент совершения сделки.
Две задачи защиты
Перед представителем ответчика фактически стояли две задачи.
Первая — проверить утверждение о том, что из-за психического состояния истец не мог заключить сделку.
Вторая — проверить утверждение о похищении, насильственном удержании и принуждении к продаже квартиры.
Но для решения обеих задач требовалось ответить на более принципиальный вопрос: что в действительности происходило с истцом в период, предшествовавший сделке, и непосредственно перед ее совершением?
Поэтому первым этапом стало восстановление фактической картины событий, предшествовавших сделке.
Конкурирующие версии развития событий
Детальное исследование обстоятельств дела позволило сформулировать пять конкурирующих версий:
- Истец был похищен из больницы и насильно удерживался до заключения сделки;
- Истец самостоятельно покинул больницу, например, в связи с обострением алкогольной зависимости либо по иным причинам;
- Истец не покидал больницу;
- В момент сделки истец не понимал значение своих действий или не мог руководить ими;
- Истец осознанно принял решение о продаже квартиры и свободно выразил свою волю.
Каждая версия имела свои следствия, которые можно было проверить. Поэтому задачей защиты было не просто собрать доказательства в пользу ответчиков, а сформировать систему доказательств, позволяющую проверить каждую из версий и установить, какая из них соответствует действительности.
Проверка версий осуществлялась по следующей схеме: сначала строилась версия произошедшего, затем из нее выводились обстоятельства, которые должны были иметь место, если эта версия соответствовала действительности, после чего определялось, какие следы они должны были оставить и в каких источниках их можно обнаружить.
Иными словами, для каждой версии определялось, какие факты должны были существовать, если она соответствовала действительности, и где эти факты можно проверить. Такой подход позволял не ограничиваться поиском доказательств, подтверждающих заранее выбранную позицию.
Проверка версии о похищении
После составления плана адвокатского расследования работа началась с проверки обстоятельств пребывания истца в ГКБ №ХХ.
Если версия о похищении соответствовала действительности, должны были существовать объективные следы такого события: записи в медицинских документах о самовольном оставлении истцом стационара либо его исчезновении или похищении, а также объяснения сотрудников больницы, которые могли наблюдать обстоятельства его исчезновения или располагать иными сведениями о произошедшем.
В ходе опроса сотрудников клиники необходимо было установить, имелись ли какие-либо обстоятельства, указывающие на похищение истца или его самовольное оставление стационара. Это позволяло предварительно проверить версию о похищении, не располагая еще медицинской документацией.
В результате опроса сотрудников клиники сведений, подтверждавших версию о похищении, получено не было.
Только после этого в суде было заявлено ходатайство об истребовании из ГКБ №ХХ и поликлиники медицинских карт истца.
Истребованные документы подтвердили, что истец с 18 августа по 8 сентября 2015 г. находился на стационарном лечении в ГКБ №ХХ. В медицинской карте отражались ежедневные наблюдения врачей, проводимое лечение и состояние пациента. 8 сентября 2015 г. истец был выписан.
Медицинские документы не подтвердили изложенную истцом версию о похищении из больницы: истец находился в стационаре до 8 сентября 2015 г. Далее требовалось установить, что происходило с ним после выписки и насколько его последующее поведение соответствовало версии, изложенной в иске.
Что произошло после выписки
С учетом имевшегося у истца психического расстройства необходимо было собрать сведения, позволяющие оценить его способность понимать значение своих действий и руководить ими.
Одновременно проверялась версия о возможном принуждении к совершению сделки по статье 179 ГК РФ и собирались сведения, которые могли иметь значение для последующей судебной экспертизы по статье 177 ГК РФ.
Учитывая диагноз — органическое расстройство личности и алкогольную зависимость — необходимо было проследить состояние и поведение истца в динамике: какие действия он совершал, насколько они были последовательными и целенаправленными, как относился к предстоящей сделке и какие мотивы лежали в основе ее заключения.
Анализ имеющихся сведений, а также опрос риэлторов, сопровождавших сделку, позволили восстановить последовательность действий истца после его выписки из больницы.
Согласно представленной из поликлиники амбулаторной карте, в период с 9 по 18 сентября 2015 г. истец находился в Москве на амбулаторном лечении по месту нахождения спорной квартиры.
Одновременно с этим он начал совершать действия, связанные с подготовкой квартиры к продаже.
- 9 сентября 2015 г. обратился в МФЦ по месту нахождения квартиры с заявлениями о выдаче кадастрового паспорта и выписки из ЕГРП;
- 15 сентября 2015 г. получил указанные документы в МФЦ;
- 21 сентября 2015 г. лично снялся с регистрационного учета по месту жительства в квартире;
- 24 сентября 2015 г. получил свидетельство о регистрации своего права на квартиру;
- 8 октября 2015 г. открыл банковский счет;
- 13 октября 2015 г. получил в МФЦ документы, подтверждающие отсутствие в квартире зарегистрированных лиц и отсутствие задолженности по коммунальным услугам.
- 22 октября 2015 г. зарегистрировался в квартире в г. Волжском.
Таким образом, после выписки из больницы истец последовательно совершал действия, направленные на подготовку к продаже квартиры. Однако оставался принципиальный вопрос: понимал ли он значение совершаемых действий и мог ли руководить ими?
Для ответа на этот вопрос из ПНД были истребованы медицинские документы. Согласно медицинской карте, 18 сентября 2015 г. истец заключил договор на оказание медицинских услуг и был освидетельствован врачом-психиатром в связи с оформлением сделки. 30 сентября 2015 г. он получил заключение о своей способности к совершению сделки.
Полученные сведения позволяли перейти к проверке следующего вопроса: если истец действительно последовательно готовился к продаже квартиры и понимал значение своих действий, не совершались ли они при этом под принуждением?
Проверка версии о насильственном удержании
Для проверки этой версии особое значение имели документы, отражавшие контакты истца с полицией в период после его выписки из больницы.
С этой целью представитель ответчика заявил ходатайство об истребовании из ОВД материалов проверки по факту обращения матери истца с заявлением о его исчезновении.
Согласно материалам проверки ОВД, 22 октября 2015 г. сотрудник полиции связался с истцом по телефону. Истец сообщил, что находится в Волгограде, периодически звонит матери и сообщает, что с ним все в порядке. Он также указал, что сам явится в полицию.
12 ноября 2015 г. истец самостоятельно явился в ОВД и просил прекратить его розыск. В ходе опроса он пояснил, что намерен переехать в Волгоградскую область, нашел там работу электриком и продает квартиру для приобретения нового жилья. При этом прямо указал, что квартирой никто мошенническим путем не завладевает, а продает он ее сам и добровольно.
Таким образом, в материалах проверки имелись сведения о том, что истец, находясь в полиции и имея возможность сообщить о похищении или насилии, этого не сделал. Напротив, он дал объяснения, прямо противоположные его последующей версии о насильственном удержании.
После обращения в полицию последовательность его действий, связанных с квартирой, продолжилась.
- 20 ноября 2015 г. оплатил коммунальные услуги по спорной квартире.
- 30 ноября 2015 г. предоставил сотрудникам коммунальных служб доступ в квартиру для сверки показаний счетчиков и получения справки об отсутствии задолженности.
- 1 и 29 декабря 2015 г. получил выписки из домовой книги в отношении спорной квартиры.
Поведение истца непосредственно перед сделкой
Оставалось установить, сохранялась ли эта последовательность поведения непосредственно перед заключением сделки и в момент ее совершения.
- 27 января 2016 г. получил выписку из ЕГРП для подтверждения права на квартиру.
- 29 января 2016 г. получил выписку из домовой книги для подтверждения отсутствия зарегистрированных лиц.
- 2 февраля 2016 г. вновь прошел освидетельствование ПНД в связи с оформлением сделки. По результатам осмотра врач-психиатр пришел к выводу о его способности к заключению сделки.
- В тот же день обратился в Росреестр с заявлением о снятии ареста со спорной квартиры. Кроме того, в помещении банка получил от ответчика часть денежных средств в счет продажи квартиры.
- 3 февраля 2016 г. подписал у нотариуса договор купли-продажи квартиры.
- 9 февраля 2016 г. ответчик перечислил на банковский счет истца оставшуюся сумму за покупку квартиры, после чего стороны подписали передаточный акт.
Таким образом, последовательность действий, начавшаяся после выписки истца из больницы, непосредственно привела к заключению и исполнению договора.
Дополнительные сведения об обстоятельствах совершения сделки были получены от нотариуса, врача-психиатра и свидетелей.
Допрошенная в судебном заседании врач-психиатр подтвердила факт осмотра истца 2 февраля 2016 г. и сообщила суду обстоятельства, на основании которых пришла к выводу о его способности к заключению сделки.
Нотариус пояснил суду, что физического насилия или психологического давления на истца в помещении нотариальной конторы не оказывалось. Оснований полагать, что истец не осознавал происходящее, у него не возникло.
Допрошенные свидетели ответчика пояснили, что истец самостоятельно обратился в агентство недвижимости с намерением продать квартиру в Москве и приобрести жилье в Волгограде, где собирался работать электриком. Деньги за покупку квартиры истец попросил перечислить на его банковский счет, объяснив, что не хочет иметь при себе наличные средства во время поездки в Волгоград. К нотариусу он пришел один. Посторонних лиц, сопровождавших истца, свидетели не видели.
Почему последовательность действий имела значение
Каждое из этих действий само по себе не позволяло сделать вывод о способности истца понимать значение своих действий и руководить ими. Однако в совокупности они позволяли восстановить последовательность его поведения на протяжении нескольких месяцев до заключения договора.
Для последующей судебной психолого-психиатрической экспертизы это имело принципиальное значение: эксперты получили возможность оценивать не только диагноз и отдельные медицинские записи, но и конкретное поведение истца в юридически значимый период.
Судебная психолого-психиатрическая экспертиза
К моменту назначения экспертизы была собрана совокупность сведений не только о состоянии здоровья истца, но и о его поведении в спорный период, социальном функционировании, распоряжении имуществом, отношении к совершаемой сделке и мотивах ее заключения. Эти сведения позволяли оценивать его состояние в динамике и в контексте конкретных обстоятельств совершения сделки.
По делу была назначена комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза.
Эксперты пришли к выводу, что при получении аванса 2 февраля 2016 г., заключении договора купли-продажи 3 февраля 2016 г., получении денежных средств и составлении передаточного акта 9 февраля 2016 г. истец понимал значение своих действий и мог руководить ими.
Суд признал заключение экспертов обоснованным и согласующимся с другими доказательствами по делу.
Результат дела
Суд пришел к выводу, что доводы истца о совершении сделки под влиянием насилия или угрозы, а также в состоянии, при котором он не понимал значения своих действий и не мог руководить ими, не нашли подтверждения.
Оценивая доказательства в совокупности, суд учел последовательное поведение истца при подготовке и совершении сделки, а также выводы судебной психолого-психиатрической экспертизы.
В удовлетворении иска было отказано.
Что показала примененная стратегия
Это дело показало практическое значение последовательной проверки нескольких конкурирующих версий произошедшего. Для каждой версии определялись обстоятельства, которые должны были бы ее подтверждать, после чего целенаправленно проверялись соответствующие источники сведений.
Значительная часть работы проводилась еще до рассмотрения дела по существу — в рамках адвокатского расследования. Его задачей было установить фактические обстоятельства, проверить возможные версии развития событий и выявить доказательства, которые могли как подтверждать позицию защиты, так и создавать для нее риски. Полученные сведения сначала оценивались с точки зрения их возможного значения для дела и только после этого подтверждались в суде, в том числе посредством ходатайств об истребовании доказательств.
Такой подход позволил сформировать доказательственную базу, которая дала возможность оценивать психическое состояние истца не изолированно, а в совокупности с его поведением и другими обстоятельствами юридически значимого периода. Судебная экспертиза при этом стала не отправной точкой, а одним из этапов уже сформированной доказательственной конструкции.
Этот подход применим и к другим спорам, в которых необходимо установить состояние человека в момент совершения юридически значимого действия, в том числе при оспаривании сделок, завещаний и доверенностей.
К статье прилагается обезличенная копия решения суда и апелляционное определение.
+7 (915) 306-77-22
адвокат Денис Сафин
Московская коллегия адвокатов «На Малой Дмитровке»
Рейтинг публикации:
«
Уважаемый Денис Ануварович, спасибо за столь подробную методику адвокатского расследования и работы по делу! (handshake)
Вам удалось восстановить и задокументировать полную картину событий, и это стало основой для отказа в необоснованном иске (Y)
Интересно было бы так же узнать мнение экспертов-психиаторов Сюлева Н.С. и Кирокасьян М.А. по описанным Вами обстоятельствам ;)
Уважаемый Иван Николаевич, спасибо за интерес к делу! Думаю, мнение Николая Сергеевича и Марселлы Артуровны здесь действительно было бы особенно интересно.
Мне хотелось показать на конкретном деле, что в сложном судебном споре недостаточно написать иск по готовым документам, найденным в интернете. Часто значительная часть работы проводится ещё до написания иска: необходимо установить обстоятельства дела, выдвинуть и проверить версии произошедшего, определить, какие следы должна была оставить каждая из них, найти источники необходимых сведений и сформировать доказательственную базу. И только после этого выстраивать позицию в суде.
Учитывая наличие у истца алкогольной зависимости, насколько при экспертной оценке важно установить его состояние именно в динамике? Ведь при таком заболевании способность понимать значение своих действий и руководить ими может существенно зависеть от конкретного состояния человека в определённый период — например, от наличия или отсутствия состояния опьянения, абстинентных или иных острых состояний.
И ещё один вопрос, который, как мне кажется, часто возникает в делах по ст. 177 ГК РФ, особенно когда в медицинских документах указан диагноз «деменция»: если сведения о диагнозе и фактическое поведение человека, отражённое в документах и показаниях свидетелей, существенно расходятся, может ли в таких случаях возникать необходимость в экспертизе качества медицинской помощи — в частности, для оценки обоснованности диагноза, полноты обследования и правильности проведённой диагностики?
Мне самому было бы интересно услышать мнение экспертов по этим вопросам.
Уважаемый Денис Ануварович, ваши вопросы бьют в самые уязвимые места судебных экспертиз по 177-й статье. С удовольствием поделюсь своим мнением по этим пунктам:
↓ Читать полностью ↓
1. По алкогольной зависимости и динамике состояния
Вы абсолютно правы, и это золотая жила для оспаривания СПЭ. Алкоголизм — прогредиентное заболевание с волнообразным течением. Если эксперты делают вывод обобщенно («у него алкоголизм, значит, не понимал»), это грубый методологический дефект. Юридический критерий сделкоспособности здесь напрямую привязан к конкретной фазе болезни.
Если эксперты не дали оценку фазе состояния в день и час подписания договора, их выводы научно необоснованны.При анализе материалов я всегда раскладываю именно динамику вокруг даты сделки:
Острое опьянение или абстиненция (ломка) в день сделки — волевой и когнитивный контроль парализованы (абстинент ищет только способ снять физические страдания, его воля несвободна). Это порочит сделку.
Период светлого промежутка (ремиссия/интермиссия) — если в этот период не было признаков тяжелой энцефалопатии или психоза, человек мог полностью осознавать свои действия.
2. По деменции и экспертизе качества медицинской помощи
Ваша логика понятна: если диагноз «деменция» в карте противоречит реальному адекватному поведению человека, хочется назначить экспертизу КМП. Но процессуально в рамках ст. 177 ГК РФ в этом нет необходимости.
Все вопросы обоснованности диагноза, полноты обследования и правильности диагностики полностью поглощаются компетенцией судебно-психиатрических экспертов. Судебная экспертиза имеет абсолютный приоритет над записями в амбулаторной карте. Эксперты не обязаны верить штампу «деменция».
Анализируя документы, нужно смотреть:
Проводились ли инструментальные методы (МРТ/КТ головного мозга на предмет атрофии коры)?
Проводилось ли экспериментально-психологическое исследование (тесты MMSE, батарея лобной дисфункции, пробы на память и внимание)
Если диагноз выставлен врачом в поликлинике «на глаз» за 5 минут для выписки рецептов, а свидетели сделки доказывают социальную и когнитивную сохранность истца, экспертная комиссия (или специалист в рецензии) вправе аргументировать, что диагноз носит декларативный характер и клинически не подтвержден .
Тема с динамикой алкоголизма и «бумажной» деменцией — это как раз то, на чем государственные экспертизы чаще всего спотыкаются, а сторона защиты получает сильные козыри.
Уважаемая Марселла Артуровна, спасибо за подробный ответ!
Второй вопрос интересовал с практической точки зрения. Встречаются ситуации, когда, ссылаясь на противоречия в медицинских документах, сторона сначала просит назначить судебно-медицинскую экспертизу качества оказанной медицинской помощи, а затем — СПЭ. Такая последовательность может существенно затянуть рассмотрение дела.
В судебном заседании в таких случаях мы возражаем против назначения отдельной СМЭ качества медицинской помощи, обращая внимание на различие предмета этих исследований: СПЭ исследует «психическое состояние человека», тогда как экспертиза качества медицинской помощи — «действия медицинских работников», в том числе полноту обследования, правильность выбора методов диагностики и обоснованность диагностических решений. При этом правильность или неправильность действий врача сама по себе не является обстоятельством, которое необходимо устанавливать для разрешения вопроса по ст. 177 ГК РФ.
Если же в рамках СПЭ эксперт исследует медицинскую документацию и на основании имеющихся в ней сведений делает вывод о наличии либо отсутствии психического расстройства, то, как я понимаю Ваш ответ, это относится к его компетенции и не требует предварительного проведения отдельной экспертизы качества медицинской помощи.
Спасибо Вам за пояснение. Для практики особенно важно понимать это разграничение, поскольку именно на него приходится опираться как при возражениях против ходатайства о назначении экспертизы качества медицинской помощи, так и при возражениях против назначения дополнительной или повторной экспертизы.