"Бэ-эх"

Человек — это кладбище
нереализованных возможностей
Ф. Ницше.

1
Когда Бог призвал Иван Ивановича к себе, то застал его за работой, в самый разгар рабочего дня, – он как раз принялся за новую пару сапог, надо было заменить каблучки на этой «французской» обувке бедного пролетария в юбке. Иван Иванович очень удивился, что умер так рано, ему было всего тридцать, но он уже выполнил «норму» – выучился, обзавелся семьей, стал мастером второго разряда, открыл свою маленькую мастерскую, зарабатывал приличные деньги, не будучи при этом «шкурой», отличался завидной честностью и не пил, чем особенно прославился среди мастерового люда; у всех, в общем, вызывал доверие и уважение. Работу свою любил необычайно, подходил к ней творчески: бывало, закрываясь в своей маленькой мастерской, забывая обо всем на свете, часами возился с какой-нибудь обувкой, делая из полной ветоши и хлама нечто чудно красивое и дельное, за что потом, в сущности, брал-то копейки, довольно улыбаясь сознанию того, что не «рвач» он, полезное, доброе дело делает…
…Была у него одна, правда, странность, за что еще в ПТУ над ним посмеивались и шутили. Когда увлечен был чем-то, или просто погружен в думы – всегда что-то мычал себе под нос, какие-то престранные мелодии, чудно размахивая при этом руками. Вот за это-то мычание и махание прозвали его «Бэ-Эх», но он не обижался…
Когда мычал он так глаза его светились, это мычание помогало любить ему жизнь, — жизнь его так и оборвалась: мыча что-то себе под нос, он неожиданно почувствовал острую боль где-то слева, свет сузился в маленькую горящую точку, затем разошелся огненным ободком… Падая, он уже не почувствовал боли от удара о стальные тиски…
 
 
2
…Иван Иванович очнулся перед очень маленькой дверцей, в маленькой комнатке – почти в такой же, в какой прожил всю свою жизнь, над дверью было выведено: «…каждому воздастся по вере его». Что-то знакомое было в этих словах, — «… то ли по телеку слышал, то ли по радио, то ли читал где»- подумалось ему…
Дверь тихо приоткрылась, в комнату вошел старичок, такой же маленький, чутко вписывающийся в габариты, молча взял его по-старчески теплой рукой за локоть, приложил указательный палец к губам  и куда-то повел, как выяснилось – наверх.
Они вошли в небольшую залу, жутко чем-то напоминавшую приемную исполкома, где не раз часами сиживал Иван Иванович в ожидании приема, загодя зная, что все равно откажут… В этой зале старичок исчез, указав на старое потертое кресло. Не успел Иван Иванович присесть, как откуда-то сверху спорхнул молодой человек. В черном костюме, белой рубашке, галстуке, в руках черный портфель. «Ну прямо, делопроизводитель из области», — подумалось Иван Ивановичу.
-Здравствуйте, — выдавил он из себя.
Молодой человек кивнул, деловито сел в кресло напротив, расстегнул чемоданчик, достал какой-то ветхий манускрипт, развернул его и, в упор глядя на Ивана Ивановича, спросил:
-Вы Иван Иванович Босой? Так?
-Да. А …?
-Вопросы потом. Итак, родился 28 января 1952 года, в Москве?
-Да.
-Прекрасно, — он протянул Иван Ивановичу вкладыш – пожелтевший лист бумаги, в заглавии которого было выведено: «Книга судеб», чуть пониже было: «Судьба № АВ – 154378».
Иван Иванович только диву давался. Далее следовала его фотография в полный рост, на которой он с трудом узнал себя – на нем был фрак, бабочка, а в руках какая-то странная указка, в которой он признал палочку дирижера.
-Ознакомьтесь и распишитесь, вот здесь, в правильности, чтобы потом…- тут молодой человек с многозначительным видом поднял указательный палец, показывая куда-то вверх, — не было лишних вопросов и претензий. Вы меня понимаете?
Не утруждая себя ожиданием ответа, он растаял в воздухе.
 
 
 
3
… Иван Иванович читал и ровным счетом ничего не понимал. Здесь было его имя, его лицо, но описание жизни, судьба была совершенно чужая. Было написано о каком-то музыканте, который как и он (и это единственное совпадение) в шесть лет был отдан в музыкальную школу, закончил ее (чего он так и не сделал – тяжело было ездить черт знает куда, да и денег на метро не было), поступил в консерваторию и т.д., и т.п. Иван Иванович не дочитал до конца, уж больно много было тех прекрасных дел, которых сделал он и о которых совершенно не интересно было читать ему, мастеру второго разряда. Что вообще все это значит? Над ним пытались издеваться всю жизнь и теперь пытаются. Он отшвырнул свиток, тут же в залу ворвался свет – стена напротив него исчезла, потонув в ослепительной белизне, такой, что в глазах потемнело, и он услышал голос:
-Мы рады видеть тебя. Совершенство ждет. Скажи готов ли ты вступить в Рай? Что желаешь исправить, все зачтется тебе?
-Нет, подождите это не моя судьба – закрываясь рукой от света прокричал Иван Иванович. – Я не великий музыкант, я простой сапожник, я не получал этих наград, не руководил гениальным оркестром, не жил никогда в Париже, я, я обычный человек, все, что здесь написано какая-то ошибка…
-…Мы поняли тебя…
Свет внезапно погас, все вокруг погрузилось во мрак, он почувствовал себя зависшим в какой-то пустоте, пропасти, бездне черноты и жуткого холода. Его кто-то взял за руку, кто-то настолько холодный, что это прикосновение обожгло его.
-Ну пойдем, — устало сказал ему новый поводырь.
-Подождите, что это значит? Куда вы меня ведете?
-Ох… ты знаешь, почему Его все так любят, а меня вечно ненавидят даже здесь? – простонал Незнакомец. – Он только судит, а я должен наказывать и еще объяснять суть наказания. Дорогой мой, мы идем в Ад, но ты не пугайся, он ничуть не страшнее твоей жизни …
… Видишь ли, сюда попадают те, кто не сделал того, что должен был сделать. У тебя была возможность, но ты ее не реализовал, ты должен был стать гением, а стал сапожником, «Бэ-Эхом», ты предал себя самого, отступил, струсил, даже не осознав самого себя, своей трусости и потому будешь теперь мерзнуть в пустоте, ибо не создал в своей жизни ничего, на что можно было бы опереться сейчас. Так что не скули от холода, дружище, не скулил же ты от пустоты своей жизни…
…Даже в темноте он увидел чудовищность той улыбки, которая растянуло лицо Вечности…
 
 1997 год