Запой

1.
 Был снова страшный месяц октябрь. Каждый октябрь я замирал с  предчувствием чего–то страшного, какого–то безвозвратного  поворота в своей судьбе. Обычно это начиналось с того, что я переставал радоваться  своей успешности.  Обычно, ближе к концу недели, что-то подсказывало, что все — тлен и суета, и годы летят слишком быстро. Мысль проскальзывала, не оставляя никаких следов, мимолетность.  Я уже несколько лет не придавал этому значения
.
Но на следующий день, обычно утром в теле появлялась сонливость и отсутствие мускульной радости. Глаза смотрели печально. Самое безобидное – не выйти в понедельник  на работу, сказавшись больным. Маленькое безобидное лентяйство, что-то детское  неизменно угадывалось в этом, как  прогулять урок в школе, всегда была уверенность отсутствия каких-либо негативных последствий. Но этот день, начавшийся не рано утром, а пробуждением после обеда заставляет все ритмы и реакции быть вялыми. При этом по–прежнему кому-то, что–то от тебя нужно, кто-то звонит, что-то спрашивает. При  моей привычке все  планировать заранее и  точно так же все это не соблюдать, появляется груз ощущения невыполненных задач, ответственность и  чувство невыполненного долга отравляют «выходной» день.

Мысль об алкоголе посещает ближе к вечеру, когда в принципе  еще не темно, но служащие уже стройными рядами  едут к себе домой. Погода  ужасная, морось, щели, государственное отопление, пустой ящик телепередач, дебиллизм ведущих, возведенный в эталон stand up,  все это заставляет подумать о том, что рюмка другая скрасит одиночество.
Да, именно, одиночество. Как-то так сложилось, что нет того, кому можно излить душу, в особенности, нет того, кому можно было бы это сделать в отсутствии рюмки на столе.  С женщинами я уже давно не говорю по душам. Пьяные же разговоры по душам с друзьями неизменно заканчиваются либо куражом, либо дикой критикой любого  предмета обсуждения. К тому же и напиться–то нынче практически  не с кем.

Поэтому, поразмыслив и представив себе, что наутро  придется опохмеляться, вспоминать застолье, и вообще терпеть присутствие в квартире чужого человека, решаешь выпить сам, чуть-чуть для настроения и вообще для того, чтобы не материться на рекламу, да и «выходной» все–таки.
 
Покупая в магазине спиртное, как–то всегда странно думаешь, что собирался  купить  вино, или мартини,  а берешь либо бутылку водки, либо коньяк,  либо водку и мартини, — для коктейлей. Закусываю только в компании, поэтому  к спиртному только сигареты, пару пачек.
Идя домой, замечаю, что мои покупки выдают меня – я не собираюсь выпить пару рюмочек, я запасся сигаретами на ночь, но гонишь эту мысль и твердо обещаешь себе лечь спать, — завтра на работу.

С улицы в доме затхлый воздух, открываешь окна, садишься перед телевизором не раздеваясь, пододвигаешь ближе телефон, откупориваешь, наливаешь. К горлу подкатывает ненависть и злость на самого себя. Раньше  алкоголь помогал находить вдохновение, изменял мир, расцвечивая его в краски  и узоры легкости танца над всем обыденным и серьезным, но теперь я знаю, что после пары  полных стаканов вместо веселости навалится свинцовая усталость от всего, лоб сведет  морщиной, лицо примет напряженность, а в голове будет шуметь отчаяние. Тоска на себя становится невыносимой и начинаешь вслушиваться в  телевизор, осушая  стаканы. Так проходит с полчаса. Пепельница уже загажена окурками, чадит и очень холодно, но лень и пепельницу вытряхнуть и окна закрыть.

Начинаешь вспоминать свои выходки. Раньше, когда  алкоголь сам по себе перестал уже быть самодостаточной формой радости, но все еще оставался возбудителем куража, часто  звонил забытым подругам,  что-то предлагал, на чем–то настаивал, в чем-  то был уверен. Иногда собирался в  попыхах в центр для развлечений, встречался с приятелем, думая о возможности приятного знакомства с какой–нибудь искательницей приключений. Прожигали деньги, время, вечер, заканчивалось все либо банально шлюхами, либо того хуже проститутками, из экономии везли ко мне, наутро снова – отчужденный дом. Иногда бывало и веселее – милиция, задержания, предъявление служебного удостоверения, чувство собственной значимости: постового на  место поставил!- большой человек. Но потом пришла лень и на это. 

Теперь я просто пил. Пил, выключая все телефоны, гася свет, исключая саму возможность вмешательства. Пил зная, что сейчас допью и начну работать, напишу книгу, докажу свои истины  на самом жестоком ристалище – листке бумаги.

Но дальше знания никогда не  доходило. Выпив, я понимал, что не хочу писать, потому что не могу ничего написать.  Мат, крики, морщенье лица, обещание последний раз. В итоге успокоенный тем, что завтра  начнется новая жизнь, встаешь, одеваешься и идешь за второй бутылкой. В магазине удивляешься почему на тебя так странно смотрят, не понимаешь что говоришь не просто вульгарно и бессвязно, но просто отвратительно, но ты кажешься себе трезвым как  стеклышко, поэтому начинаешь пить, не доходя до дома, из горла – тоже вроде бы кураж, молодость.
Правда иногда вспоминаешь, что десять лет назад ты уже сейчас собирался получать Нобелевскую премию  и мысль о том, что это конец мутит  тебя. Допиваешь, — еще будет время для тошноты. Когда — то это казалось дикостью.

Засыпаешь усталым, с полной уверенностью, что трезв, что- то в тебе трезво, наверное, то, что еще заставляет пить.
 
2.
Вечер второго дня начинается  с мысли о том, что на  работу пойти не удалось. Начинаются мучения совести. Иногда приезжаешь к вечеру, делаешь вид, что целый день был в суде и очень занят, но те, кто не пьет  знают, что после такой ночи даже кожа  пропитывается алкоголем, отеки, цвет лица и прочее. Но ты не замечешь этого, это так просто, не замечать. Успокоившись мыслью, что это не влияет на общее состояние дел, выполняешь что- то бессмысленное – смотришь в какие- то бумаги, пьешь кофе, о чем – то думаешь, кому – то звонишь, назначая встречу, на которую заранее не явишься. Долго это продолжаться не может – долго себя выносить на трезвую голову нельзя.

Мысль о бокальчике пива посещает как – то внезапно…
Через недели две, оставшись без денег,  без сил, с подозрением на букет венерических заболеваний, кучей  просроченных обязательств, розданных на завтрашний первый день новой жизни, понимаешь, что нужно все- таки принять душ и завязывать.
Отойдя через неделю от всего этого, можно еще неделю поработать нормально, поверив в то, что ты будущая состоявшаяся личность, потом ненавистные зимние вечера, ужасные  стрессы и прочее – тысяча причин позволить себе расслабиться…
 Так проходят годы,  так покидает тебя Бог.