Каждый адвокат по уголовным делам не раз сталкивался в своей практике с нежеланием судей исследовать представленные стороной защиты доказательства. Реакция суда на доказательства защитника бывает разной, но по своей сути прогнозируемой. Судьи стараются любой ценой поставить эти доказательства под сомнение, особенно если они подтверждают невиновность подсудимого.

Еще недавно аудиозапись воспринималась почти как «немой свидетель»: если слышен голос человека, значит, он произнес эти слова. Генеративный искусственный интеллект разрушает такую уверенность. Возникает новый для судебного доказывания вопрос: достаточно ли установить принадлежность голоса или сначала необходимо доказать происхождение самой цифровой записи?

День воскресный, сижу почитываю. И обнаружил интереснейший случай, которым не могу не поделиться. Во-первых, это красиво. Во-вторых, кому-то может пригодиться. Дело не мое. Мои поздравления осужденному, который лапки не сложил, до кассации дошел, а она обнаружила интересное. Итак, осудили бедолагу п...

Последовательно повторяю — теория (любые рассуждения, толкования, размышления, предположения) должна базироваться на практике. Особенно на таком серьезном портале как Праворуб, который как мне представляется, задумывался именно как место, где практики могут поделиться своими наработками или обсудить...

Оставление без движения заявления об отмене заочного решения. Как оспорить возврат заявления об отмене заочного решения.

Разбор института «сделки со следствием» по главе 40.1 УПК РФ

Чтобы изменить смысл показаний, следователю совсем не обязательно записывать в протокол то, чего человек никогда не говорил. Иногда достаточно несколько раз подряд немного иначе сформулировать сказанное, добавить в вопрос новую предпосылку, получить ответ уже на неё — и через несколько шагов допрашиваемый начинает оправдываться по поводу утверждения, автором которого вообще не является.
Обычно показать этот механизм «вживую» почти невозможно: после допроса у нас остаётся протокол, то есть уже конечный результат разговора.
Но иногда подходящий материал возникает совершенно неожиданно. Например, в публичной письменной дискуссии двух адвокатов, один из которых много лет работал следователем.
И если такая дискуссия добровольно продолжается, мешать ей раньше времени иногда просто непрофессионально.

Ранее уже обсуждали с коллегами, что следствие старается предъявить обвинение по максимуму – побольше эпизодов, побольше ущерб, пожестче статья. Мол, лишнее суд уберет, а если «недовменить» – суд вернет дело прокурору, тот следователю, чтобы утяжелили обвинение, а это плохая статистика и лишняя рабо...

Руководители (про рядовых следователей даже не говорю) следственных органов, которые были воспитаны представителями «старой школы» процессуалистов, в основном ушли на пенсию, уступив место энергичным, эффективным, наступательным начальникам, требующим такого же подхода от подчиненных. Необходимость ...

Материал основан на реальном уголовном деле. Причем, деле сложной судьбы, которое возвращалось прокурору и снова направлялось в суд. После долгих мытарств оно было прекращено. Добрая четверть документов, находящихся в уголовном деле, были мои личные, заявленные как на предварительном следствии, так и в суде. Если задать наивный вопрос «какой из многочисленных документов послужил основанием для его прекращения?» — скорее всего все документы, аргументы и доказательства, в совокупности, связанные между собой единой логикой. Порой не просто найти нарушение закона, а воссоздать динамику действия полицейских, для дальнейшей фиксации событий. Казалось бы, защитник нашел нарушение, представил его и вдруг каким-то чудным образом в суде прокурор поясняет, что все документы в порядке. Показывает документ, который затерялся и наконец-то нашелся, правда отдельно от дела, далее, представляет Председательствующему. В таких случаях, перед тем как нечто подобное заявлять, я заранее представляю, что так