Качели квалификации наркосбыта. Полицейские манипуляции статистикой

Адвокатам, специализирующимся на защите по уголовным делам, известна противоречивость меняющейся судебной практики по делам о сбыте наркотических средств и психотропных веществ. Из этих преступлений наиболее распространены покушения на сбыт наркотиков, совершаемые, как правило, их закладчиками (лицами, сбывающими наркотики через тайники) в сговоре с интернетными «кураторами», «боссами».

Как правило, музыка закладчиков играет недолго, заканчиваясь длительным сроком лишения свободы. В большинстве случаев они, пойманные с поличным, признаются в преступлениях, сообщают оперативникам и следователям обстоятельства их совершения, а также побудившие к ним.

У задержанных изымаются оставшиеся при них наркотические средства (вес изъятого у лица и в его жилище вещества, чаще всего, составляет крупный размер, иногда – значительный, в редких случаях – особо крупный), телефоны, в которых обычно находят следы противоправной деятельности, благодаря которым обнаруживаются тайники, изымаются заложенные в них наркотики (вес заложенного вещества в каждом тайнике составляет обычно значительный размер, редко – крупный).

На практике, которой не менее 15 лет, действия закладчика изначально квалифицировались как множественность самостоятельных преступлений, пресечённых на стадии покушения на сбыт наркотического средства (психотропного вещества), в которой как отдельные преступления учитывались и размещение наркотика в каждом тайнике (закладке), и изъятые разом у лица упаковки (свёртки, шарики, тубусы и т.д.) с наркотиком. То есть, возбуждались уголовные дела по признакам покушения на сбыт наркотического средства (психотропного вещества) по каждому факту обнаружения его закладки и по факту его изъятия непосредственно у закладчика и/или в его жилище и иных местах хранения. И суды выносили приговоры с такой квалификацией.

Со временем многие суды стали квалифицировать такие действия закладчика не как множественность преступлений, а как акты единого продолжаемого преступления, поскольку действия закладчика направлены на реализацию всей партии наркотического средства (психотропного вещества), все они носят тождественный характер, ни один акт не доведён до конца, а пресечён на стадии покушения на преступление.

Изменения в судебной практике распространялись медленно и не повсеместно. Надо отдать должное сравнительно недавно созданным кассационным судам, которые охотно этот тренд поддержали. В свою очередь, это не могло остаться без внимания органов прокуратуры, которых, видимо, забеспокоил резкий рост удовлетворённых кассационных жалоб, по которым кассационные суды меняли квалификацию действий закладчиков с множественности преступлений на единое преступление и смягчали приговоры. По крайней мере, в Москве в начале 20-х это чувствовалось, поскольку прокуроры всё реже направляли в суд дело с «дроблённой» квалификацией, чтобы избежать переквалификации действий закладчиков в суде.

Однако, вскоре и эта практика стала давать крен. Так, оставляя едиными продолжаемыми преступлениями факты закладки наркотиков, следственные органы, а за ними и суды стали квалифицировать отдельными эпизодами факты покушения на сбыт наркотика, обнаруженного непосредственно у закладчика и/или в местах хранения остальной его части.

Не хочу останавливаться на мотивировке каждой позиции по квалификации действий закладчиков, так как она займёт немало времени и похоже, что уже неактуальна. Потому что в течение последних двух лет практика опять начала меняться и возвращаться к очертаниям первоначального варианта. И снова в этом активны кассационные суды, считающих, что изменение квалификации с единого продолжаемого преступления на множественность менее тяжких не считается ухудшением положения осужденного (тем более, что во многих случаях это сопровождается смягчением наказания).

Проанализировав доступную информацию, я для себя сделал вывод о том, что к освежению в памяти хорошо забытого старого причастно МВД России. Дело в том, что его показатели по борьбе с преступлениями, связанными со сбытом наркотиков, в период формирования практики их квалификации как единых продолжаемых, резко упали.

Слегка отступая от темы, поделюсь данными о порядке формирования правоохранительными органами статистики преступности и некоторыми, с позволения сказать, хитростями, используемыми органами внутренних дел. Один из руководителей Генеральной прокуратуры РФ в своё время весьма метко назвал эти хитрости манипуляцией статистическими данными.

После возбуждения уголовного дела, предъявления по нему обвинения, принятия по нему решений о прекращении или приостановлении производства, направлении с обвинительным заключением в суд следователи направляют в информационные центры (далее – ИЦ) органов внутренних дел соответствующие учётно-статистические карточки, и на их основании формируются статистические данные, часть которых ежемесячно публикуется на официальном сайте МВД России. Генпрокуратурой РФ они раньше также публиковались в усечённом варианте, но после 2022 года не публикуются.

В тех данных МВД России внешне всё очень красиво (ежегодный спад преступности, стабильность её раскрываемости и т.д.). Раскрываемость преступлений зависит всецело не столько от доказывания, сколько от решений следователей по уголовным делам, а также корректности и своевременности выставления ими соответствующих карточек и их учёта в ИЦ.

Например, возбудили дело, выявили лицо, предъявили ему обвинение. Думаете, преступление учитывается как раскрытое? Как бы не так! Только после направления уголовного дела с обвинительным заключением в суд или его прекращения по нереабилитирующему основанию (напр., за истечением срока давности привлечения к ответственности, за смертью обвиняемого и т.д.) и выставления об этом карточки в ИЦ, преступление учитывается как раскрытое.

Если по уголовному делу подозреваемый или обвиняемый не найден, то преступление ещё не считается нераскрытым. Оно таковым считается только после принятия по делу решения о приостановлении производства.

Ещё один фактор, реально влияющий на показатели раскрываемости наркопреступлений – это необходимость выделения из дел, направляемых в суд, уголовных дел в отношении неустановленных лиц («кураторов», «боссов» и т.д.), сбывших наркотики обвиняемым. И это не только по делам о сбыте наркотиков, но и об их незаконном приобретении без цели сбыта (так называемые «народные дела» по ст. 228 и др. УК РФ). То есть, практически на каждое дело о раскрытом преступлении о приобретении и/или сбыте наркотиков должно быть дело о нераскрытом преступлении.

Не беру во внимание дела о производстве, изготовлении наркотиков и выращивании содержащих их растений, о приобретении путём сбора дикорастущих растений и некоторые другие составы, в которых, как правило, все участники устанавливаются и привлекаются к ответственности. Таких дел на практике возникает очень мало и на статистику они сильно не влияют.

Также не беру во внимание преступления в виде сбыта наркотиков лицам, которые умерли из-за передозировки или задерживались в состоянии наркотического опьянения. Раньше такие дела органы внутренних дел под нажимом прокуратуры возбуждали, а какова ситуация сейчас, не знаю. Но на фоне общего количества наркопреступлений в стране таких дел не много, и, как говорится, погоду они также не делают.

Общие данные о раскрываемости преступлений формируются сложением данных о раскрытых и нераскрытых преступлениях, сумма которых составляет 100 %, а из этой массы выделяются проценты раскрытых и нераскрытых преступлений. Условно говоря, если за год зарегистрировано 100 преступлений, по которым возбуждены дела, за тот же год дела о 50 преступлениях направлены в суд с обвинительным заключением, а по 30 дела приостановлены, то это значит, что 62,5% преступлений раскрыто, а 37,5% нераскрыто. Хотя обывателю кажется логичным, что раскрываемость в таком случае должна равняться 50 %.

Таким образом, данные о раскрываемости наркосбыта могут быть понятными, если они не превышают 50 %, а то и гораздо ниже, исходя из того, что: 1) почти в каждом случае на 1 раскрытое преступление, связанное со сбытом наркотиков, должно быть 1 нераскрытое (дело в отношении неизвестного сбытчика); 2) почти в каждом случае на 1 преступление в сфере НОН, не связанное со сбытом наркотиков, должно быть 1 нераскрытое, совершённое неустановленным лицом, сбывшим установленному лицу.

Далее, чем хитрят следователи. Во-первых, они не всегда своевременно выставляют статкарточки о приостановлении производства по уголовным делам, а пока они не выставлены, расследуемые по ним преступления нераскрытыми не учитываются. Во-вторых, даже если такие карточки выставлены, руководители следственных органов оперативно отменяют решения о приостановлении следствия, в ИЦ выставляются карточки о возобновлении производства по делу и ранее учтённые нераскрытыми преступления таковыми уже не считаются. В-третьих, возможно ещё практикуется невыделение уголовных дел на неизвестных сбытчиков наркотиков и их приостановление с выставлением соответствующих карточек. В-четвёртых, даже если такие дела 100-процентно выделяются, их приостановление оформляется намного позже принятия соответствующего решения. В-пятых … в-шестых … в-десятых…

Способов влияния на статистику раскрываемости преступлений великое множество. Если кому-то стороннему и известно о них, то уж точно прокурору, осуществляющему надзор за процессуальной деятельностью и соблюдением учётно-регистрационной дисциплины в правоохранительных органах и подпись которого на каждой статистической карте обязательна.

Показатель раскрываемости преступлений влияет на оценку деятельности правоохранительных органов и их должностных лиц по борьбе с преступностью. Она учитывается при решении вопросов, связанных с карьерой указанных лиц, стимулированием их деятельности. Может обусловить решения на уровне высших органов власти (кадровые, организационно-штатные изменения и т.д.) да и в целом влиять на уголовную политику.

Статистика преступности является предметом весьма горячего обсуждения на разных уровнях, влияет на выработку и реализацию правоохранительными органами мер борьбы с преступностью. В целом, она представляет собой весьма объёмный и очень интересный для специалистов массив данных, из которых публикуются далеко не все. Например, в открытом доступе нет свежих сведений о нераскрытых преступлениях. Из-за секретности недоступны сведения о преступлениях, раскрытых по оперативным данным.

По доступным данным МВД России в 2024 году выявлено 198,0 тыс. преступлений, в 2023 – 191 тыс., в 2022 – 178 тыс., в 2021 – 180 тыс., в 2020 – 190 тыс. в сфере НОН.

Раскрыто с направлением уголовного дела в суд в 2024 году – 111,5 тыс., в 2023 – 113,6 тыс., в 2022 – 100,5 тыс., в 2021 – 98 тыс., в 2020 – 97 тыс. Выявлено лиц в 2024 году – 70 тыс., в 2023 – 77 тыс., в 2022 – 80 тыс., в 2021 – 85 тыс., в 2020 – 83 тыс.

Нераскрыто преступлений в сфере НОН (данные с сайта Генпрокуратуры РФ) в 2022 году – 69,6 тыс., в 2021 году – 74,2 тыс., в 2020 году – 80 тыс.

Преступлений, связанных с их сбытом, в 2024 году зарегистрировано 135 тыс., в 2023 – 126 тыс., в 2022 – 111 тыс., в 2021 – 103 тыс., в 2020 – 112 тыс.

Раскрыто с направлением уголовного дела в суд в 2024 году – 57 тыс., в 2023 – 54,6 тыс., в 2022 – 39 тыс., в 2021 – 31 тыс., в 2020 – 30,5 тыс. Выявлено лиц в 2024 году – 19,2 тыс., в 2023 – 21,8 тыс., в 2022 – 21,6 тыс., в 2021 – 20,4 тыс., в 2020 – 18,7 тыс.

Несмотря на отсутствие в открытом доступе данных о нераскрытых преступлениях о сбыте наркотиков, даже приведённые данные позволяют делать некоторые предположения и выводы.

Например, при наличии данных о нераскрытых преступлениях в сфере НОН за 2020-2022 гг. можно получить сведения о раскрываемости этих преступлений: в 2022 году – 59 %, в 2021 году – 57 %, в 2020 году – 55 %, что показывает тенденцию роста их раскрываемости в этом периоде.

Из приведённых данных следует, что с 2022 года отмечен ощутимый рост зарегистрированных преступлений, связанных со сбытом наркотиков (примерно на треть), при одновременном очевидном снижении количества выявленных лиц, совершавших такие преступления (на 11,1 %). Больше всего в глаза бросается резкий рост количества данного вида преступлений, по которым уголовные дела направлены в суд. Например, за 2024 год в суд направлено дел на 19,2 тыс. лиц о 57 тыс. преступлениях, связанных со сбытом наркотиков, в среднем 3 преступления на 1 лицо, а ещё в 2020-2021 гг. этот показатель составлял 1,5 преступления на 1 лицо.

Используя только вышеприведённые способы сокрытия от учёта, а также несвоевременного учёта нераскрытых преступлений, получить такие результаты оперативно-следственной работы правоохранительные органы вряд ли могли (учётно-регистрационная дисциплина одна из немногих сфер, в которых прокуроры проявляют активность и надеяться на повальную слепость прокуроров в масштабах страны вряд ли кто решится).

Зато могли добиться этого за счёт другого. А именно, за счёт «дробления» преступлений, в результате которого по делу в отношении наркосбытчика-закладчика ставится на учёт не одно раскрытое преступление, как это было раньше, а несколько (в зависимости от количества установленных тайников с наркотиком, плюс то, что изъято при задержанном и в его жилище (машине, гараже и т.д.), а по результатам расследования выделяется, как и прежде, дело только об 1 нераскрытом преступлении.

При таком подходе к учёту, регистрации и квалификации рассматриваемых преступлений сотрудники полиции должны стремиться к обнаружению максимального числа тайников и изъятию из них наркотиков. В пределах одного территориального органа внутренних дел (особенно в регионах, где такие преступления мало выявляются) несколько таких уголовных дел могут кардинально улучшить статистику раскрываемости наркосбыта. 

А, учитывая новый тренд в квалификации действий закладчиков, с 2023 года показатель раскрываемости наркопреступлений должен быть побит (конечно, в сторону роста) и, возможно, существенно.

И вот на этом фоне Верховный Суд РФ начал разработку новых разъяснений по продолжаемым преступлениям, которые в конце концов оформились в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 12.12.2023 № 43 (далее – ППВС № 43).

В преддверии Пленума в СМИ выступил заместитель Генпрокурора РФ Ткачёв И.В. (https://tass.ru/...937?ysclid=m5o00bf85w258718629) с критикой «полицейского» подхода и отметил, что органы внутренних дел в гонке за улучшением статистики о раскрытии преступлений, связанных со сбытом наркотиков, искусственно дробят единые продолжаемые преступления на отдельные «самостоятельные» эпизоды. Сравнив текст его выступления в СМИ и ППВС № 43, можно прийти к выводу, что Пленум принял-таки мнение Генпрокуратуры РФ и оно соответствует закону.

Но новая судебная практика не только уже началась, а, судя по практике, ещё и серьёзно укрепляется.

У меня к концу 2023 года уже сложилась своя практика участия в схожих уголовных делах, в каждом из которых суды однозначно придерживались позиции, согласно которой всё, содеянное закладчиком, квалифицировалось как единое продолжаемое преступление. Все осужденные активно способствовали раскрытию преступления, в т.ч. своевременному обнаружению и изъятию заложенных наркотиков, получили по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч.4 ст. 228.1 УК РФ наказания (от 6 до 8 лет лишения свободы) и остались довольны приговорами (о некоторых с точки зрения защиты интересных делах я уже публиковался на портале). В ряде случаев такую квалификацию применили суды, не согласившись с позицией стороны обвинения, а в остальных случаях она приобрела такую формулировку ещё на стадии предварительного расследования, что несколько упрощало защиту.

Поэтому, принимая очередное поручение на защиту обвиняемого в аналогичном деле, я не ожидал особых трудностей в квалификации действий доверителя. Следователь удовлетворил наше ходатайство о дополнительном допросе для восполнения недостатков (на наш взгляд) первого допроса, при которых в суде пришлось бы попотеть по вопросам об активном способствовании раскрытию преступления и едином умысле на сбыт всей партии героина (78 свёртков, из них 23 были изъяты из тайников в результате 14 осмотров мест происшествий, а 55 изъяты – при досмотре доверителя).

Следствие практически окончено было в 2-месячный срок. Свою позицию о квалификации преступления как единого продолжаемого я выразил следователю заблаговременно. После этого со слов следователя в течение 4 месяцев дело многократно обсуждалось у разных начальников и прокуроров. При этом интерес у всех вызывал лишь вопрос о квалификации.

В окончательной формулировке обвинения я ожидал что угодно, но вот такую несуразицу … Двумя словами, мы получили своеобразную множественность преступлений, состоявшую из эпизода с изъятыми непосредственно у доверителя 55 свертками, 6 эпизодов, в каждом из которых фигурировало от 2 до 5 свёртков (каждый свёрток извлекался из отдельного тайника) с общим крупным размером веса наркотика (более 2,5 гр), а также 5 эпизодов, в каждом из которых был 1 свёрток с весом не более 2 гр (значительный размер). Итого, 12 эпизодов: 7 эпизодов по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч.4 ст. 228.1 УК РФ и 5 эпизодов по ч. 3 ст. 30 и п. «а» и «б» ч.3 ст. 228.1 УК РФ.

Мои призывы вернуться к разуму и логике ни к чему не привели. К этому времени я уже был в курсе противоречивой судебной практики. Знал и про востребованность и «дроблённой», и «единой» квалификации. Но не знал, что избирательно можно применять также своеобразную «смешанную» её форму:

— согласно обвинению, доверитель 12 раз приобретал наркотическое средство через тайник (каждый раз в количестве, указанном в соответствующем эпизоде, т.е. не 78 свёртков разом, а отдельно 55 свёртков, 5 свёртков … и последние 5 раз по 1 свёртку). И всё это провернул с раннего утра за пару часов;

— в 6 эпизодах решили объединить наркотик, изъятый из нескольких тайников и в разных местах, в крупный размер, а в 5 эпизодах – нет.

В судебном разбирательстве также ничего особого не было, и я не терял надежды на итоговую квалификацию действий доверителя как единого преступления. Изучил практику судьи – она оказалась в целом не такой суровой, как, скажем, в соседних залах. Более того, буквально год назад я участвовал в рассмотрении тем же судьёй аналогичного дела, в котором удалось добиться «единой» квалификации, а наказание по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч.4 ст. 228.1 УК РФ составило 6 лет лишения свободы.

Мы решили не пытаться добиться возврата дела прокурору для приведения обвинения в норму, а посмотреть, как эту несуразицу прокомментирует суд в приговоре.

И тут на этапе представления доказательств стороной защиты публикуется новый Обзор судебной практики по делам о преступлениях, связанных с незаконным оборотом наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов, утверждённый Президиумом Верховного Суда РФ 26.06.2024, в котором с примерами отражена кассационная практика уже высшей судебной инстанции, которая, оказывается, с 2023 года активно поддерживала позицию «дроблённой» квалификации.

Редкая, трудная, но убедительная победа МВД, которое, не будучи в состоянии пробить «стену непонимания» у Пленума Верховного Суда РФ, и не будучи участником конкретных уголовных дел, тем не менее нашла понимание своей позиции в нижестоящих инстанциях, а затем и в Президиуме Верховного Суда РФ, а Генпрокуратура проиграла это противостояние с треском.

К сожалению, и в нашем деле суд сохранил двойной подход к квалификации и определил наказание: по 7 лет за каждый эпизод по ч. 3 ст. 30 и п. «г» ч.4 ст. 228.1 УК РФ и по 5 лет за каждый эпизод по ч. 3 ст. 30 и п. «а» и «б» ч.3 ст. 228.1 УК РФ, с применением частичного сложения окончательное наказание составило 8 лет лишения свободы. Суд отметил, что:

— умысел был на реализацию наркотика неограниченному кругу лиц;

— тайники оборудовались в разных местах;

— от количества тайников зависел размер вознаграждения закладчика;

— исходная формула квалификации: 1 тайник – 1 свёрток – 1 адресат-потребитель – 1 преступление.

О логике двойного подхода при квалификации – ни слова.

Доверителей устроил итог – срок наказания. Но явные противоречия в мотивировке приговора, отсутствие логики дробления эпизодов, которых при сформулированной судом позиции должно быть не 11 с 23 тайниками (по 1-5 в каждом эпизоде) и 1 (с 55 свёртками, изъятыми у лица), а 24, т.е. 23 – по количеству закладок, плюс 1 эпизод со свёртками, изъятыми у лица.

Решили обжаловать в апелляционном порядке. Мосгорсуд решил не заморачиваться, оставил приговор в силе и добавил: действия закладчика не составляли одно преступление, умысел его не был единым, а «в каждом преступлении действовал с новым умыслом». Честно говоря, для меня это было что-то новое, но впоследствии убедился, что эту формулировку Мосгорсуд взял из кассационных определений вышестоящих судов. Но почему-то, сказав «А», Мосгорсуд не решился сказать «Б», то есть не стал «дробить» 6 эпизодов, явно не соответствующих формуле: 1 тайник – 1 свёрток – 1 потребитель – 1 преступление.

Разумеется, подал кассационную жалобу. Жду рассмотрения.

А противоречивая судебная практика продолжается. С одной стороны, один из коллег (видимо давно в теме) уже проанализировал кассационную практику с положительными примерами в пользу «дробления» единого (по большому счёту) продолжаемого покушения на сбыт в крупном размере на множественность эпизодов покушения на сбыт в значительном размере (https://dzen.ru/a/YqCveEvX5y4UZ_5u, https://dzen.ru/a/Z1HM3-NJmEPWgXj7) с смягчением приговоров. С другой стороны, всё ещё сохраняются проблески старой практики сведения множества тождественных эпизодов в один (дело № 7У-16906/2021 Седьмой КСОЮ, дело № 7У-2539/2023 [77-1232/2023] определение Второй КСОЮ).

Есть ещё и третья сторона: Второй КСОЮ, недавно, изменив приговор и переквалифицировав единый эпизод на множественность, наказание менять не стал. Мол, не обязательно это (не ужесточаем же). Читал сам на сайте суда, но сохранять сведения о деле почему-то не стал и лень снова искать их.

Адвокат по уголовным делам в Москве Саидалиев К.С., тел. +7 (916) 544-96-93