Есть ли в России власть помимо Путина? Заметки о статусе национального лидера.

Здравствуйте, уважаемые участники проекта «Праворуб»!

Прошу не обвинять автора в рекламе издательства «Рипол Классик», Д. Хаустова и Ш. Монтескье (во всяком случае, цель публикации иная).

Книгу «О духе законов» читал (или должен был прочитать) каждый юрист, однако новое издание  книги (2018 года) сопровождается интересной вступительной статьёй от Д.С. Хаустова (С.I — XXII).

Мы отлично осведомлены о полетах лидера нации с журавлями, о постоянной демонстрации голого торса, о всероссийских пресс-конференциях, на которых лидер решает проблемы россиян, об изменениях Конституции РФ, об иллюзии выборов и проч.

Современная Россия продолжает игнорировать классиков 18 века (в т.ч. — Шарля Монтескье) в вопросах деспотизма власти: не в этом ли основная причина нашего варварства (в т.ч. — в юриспруденции)?

Многие  «праворубцы» не имеют времени просматривать переиздания юридической классики, поэтому ниже по тексту изложена выписка из статьи Д.С. Хаустова — исходник: https://www.bookvoed.ru/files/3515/16/88/40.pdf

«Увядающий патриарх… сел на страну железным задом. Его невидимое присутствие во всех сферах общественной жизни дошло до того, что даже лотерея была устроена так, чтобы выигрывал в нее всегда именно национальный лидер.

И хотя лотерея — это замечательная… аллюзия на демократические выборы, о последних в стране патриарха даже вопроса не стоит.

Выбор — это свобода, потому что свобода и есть свобода выбора, она форма, а не содержание, как, а не что. В пространстве без выбора и без свободы привычно царит дурно повторяющееся То же самое.

Персонифицированное, в данном случае, бессменным (то есть самотождественным) президентом-патриархом, оно всё вокруг превращает в свое личное дело — более того, только оно имеет право на что-либо — на всё! -личное.

Это и есть, как отмечал в одном месте Пятигорский, виднейший признак тоталитаризма. Давняя мечта Гоббса — Шмитта: в государстве есть только одна личность, только одно лицо, только один субъект.

Государство —  это Он. Как и всякий значительный литератор, Гарсиа Маркес работает с чистым типом, который имеет целый ряд реализаций в историческом опыте.

Так, в патриархе, который сам управляет своим президентским дворцом до того, что собственными руками надаивает молока для собственной охраны, легко узнается другой патриарх по прозвищу Сталин, который, по свидетельствам историков, лично вел свое дачное хозяйство, прилежно распоряжаясь, что где посадить и как часто полить ...

И далее — вариации: бородатый патриарх с лицом наркоторговца лично чинит холодильник в придорожной забегаловке, безбородый патриарх с лицом бабушки лично сопровождает несчастный выводок в теплые страны.

Без участия единственного в стране субъекта никакое дело не делается, и слово не слышится — никогда.

Забота об участке, о холодильнике, о птицах легко масштабируется в заботу о целой стране — для патриарха страна и есть огород, который надо окучивать: где посадить, где срезать.

Один человек в ответе  за целый мир — карибский, или, скажем, русский. Мыслимо ли, что это по-прежнему человек? Тоталитарная практика делается невероятной без важной, фундаментальной идеологемы — речь о сакрализации власти.

Вождь всему голова, потому что он уже не совсем человек, почти Бог. Поэтому политическое в данном случае — всегда уже, по догадке Карла Шмитта, есть политическая теология.

Так, во всяком случае, нередко считают откуда-то снизу (как раз из фундамента), а сверху охотно кивают — да-да, всё так — и без стеснения принимают сей лестный образ, всматриваясь в фундаментальные низины как в зеркальную бездну.

Так две бездны поддерживают друг друга, многозначительно перемигиваясь. Реальность, впрочем, вносит в воображаемое свои коррективы, которые всегда травматичны, если не катастрофичны.

Время от времени выясняется, что вождь всё же не Бог, а всего только человек, да еще и голый: когда с позором и треском проваливается обласканная лысенковщина, когда не растет кукуруза, когда плановая экономика оказывается полоумной теоретической фикцией, когда, наконец, на навязчивое поигрывание обвислой мускулатурой весь мир отвечает холодным презрением.

Тогда все трезвеют, народы приходят в движение. Некоторые, однако, очень скоро опьяняются вновь, приглядываясь к очередному богоподобному нелюдю на горизонте.

Иным удается спастись от этого, как от огня, от вечно дурной повторяемости диктатуры, фатальной тотальности и нераздельности власти.

Про этих счастливцев принято говорить, что они встали на путь либеральных реформ — или как-то иначе, но слово «либерализм» в их общей характеристике встретится обязательно.

«Либеральный» означает «свободный». Свобода (понятая здесь как свобода частного от общего, многого от единого) труднее всего — она требует техники и, еще  раньше, логики. А про мужество я промолчу».