Запретная шоколадка

Все интересные адвокатские истории начинаются с телефонного звонка. Именно с него началась наша «читинская история». Из разговора с будущим доверителем стало известно, что его родной брат находится в Читинском СИЗО, привлекается к уголовной ответственности за совершение преступления 12-летней давности, по которому трое уже осуждены и сроки отбывания ими наказания подходят к окончанию.

Ознакомившись с присланными материалами дела, новостными ссылками на различных сайтах, было принято решение: В ДОРОГУ.

Сборы были недолгими: в портфели уложено все необходимое и мы на скором поезде «Россия» отправились в путь.

14 октября  во Владивостоке +20, практически лето. По мере приближения к Чите, мы приближались к осени. В некоторых районах уже выпал снег. Конечно, по пути, глядя в окно поезда, вспомнила про Бродягу: «По диким степям Забайкалья, где золото роют в горах…». Сколько ни приглядывалась, горы я так и не увидела, но суровость края ощущалась. Все станции Транссиба красивы, обязательный атрибут – паровоз и памятник Ленину.

Двое суток пути по стальной ленте — Транссибирской магистрали — самой длинной железной дороге в мире, и мы в столице Забайкалья – Чите.

У каждого из нас за плечами определенный жизненный опыт. У кого — больше, у кого – меньше. И нам предстояло пополнить его, попытаться понять традиции, обычаи, определенное восприятие жизни сурового Забайкальского края.

Обустроившись в Чите, вечером мы встретились с коллегой, который осуществлял защиту по делу, выяснили подробности и были готовы к посещению нашего подзащитного в СИЗО — учреждении, призванном изолировать от общества обвиняемых с целью подавить их сопротивление органам предварительного следствия.

Утром 16 октября 2016 года мы прибыли к СИЗО-1 г.Читы. Вроде все как «у нас» — даже номер такой же. И только оказавшись внутри, мы поняли, что НЕ ВСЕ «как у нас». Заветные талоны с отметками были получены нами после многочисленных согласований сотрудников. В воздухе витало: «чужие приехали». Наш коллега позаботился, чтобы нам «достался» следственный кабинет. Познакомившись с нашим подзащитным — Артемом, мы перешли к обсуждению уголовного дела. Беседа длилась не более получаса. Неожиданно в следственный кабинет ворвался молодой мужчина. Фигура резкая, отталкивающая, с напряженными движениями. Лоб низкий, глаза злые. Не представившись, находясь в психически неуравновешенном состоянии, он стал кричать: «Кто это такие? Почему без моего ведома какие-то проходимцы работают с моим обвиняемым?». Мы поняли – следователь. Наши пояснения он не хотел слышать, продолжал кричать на весь коридор, требуя вывести Артема из кабинета. Мы пытались объяснить, что согласие и желание либо нежелание следователя на встречу обвиняемого с адвокатами, не предусмотрено никаким законом. В ответ: «Какой закон? Это Забайкальский край. Рога приехали обломать? Ничего у вас не получится! У меня три адвокатские головы полетели – вы следующие». Диалога не получилось. Стало понятно, что вспышка эмоций, полное раскрепощение, неконтролируемый срыв на других людях – это доставляет следователю определенное наслаждение.

Я поняла, что «закипаю». Это опасное для меня состояние, самое главное – не реагировать на ситуацию немедленно. Только «здоровая злость», которая  должна проявиться в настойчивости, но не агрессивности…

По прошествии непродолжительного времени в кабинет вошел инспектор отдела режима, который попросил нас выйти, сказал, что получил прямое указание от ДПНСИ  прервать свидание с адвокатами и отвести нашего подзащитного в другой кабинет к следователю.

После многочисленных жалоб действия сотрудников СИЗО были признаны незаконными, они получили дисциплинарные взыскания, а мы «отбили» территорию. Теперь в нашем распоряжении находилась большая комната, которая была выделена индивидуально для работы с нашим подзащитным. Представляю, как были рады сотрудники СИЗО, когда мы, по прошествии недельного присутствия, сказали о том, что уезжаем…, но мы пообещали обязательно вернуться.

А вернулись мы через месяц. Утреннее пробуждение в морозной Чите 17 ноября 2016 года было знаменательно тем, что это был мой день рождения. Да уж, провести день рождения за работой в СИЗО – это экстрим.

В изоляторе мы были «на положении»: индивидуальный кабинет был предоставлен в наше распоряжение в обход всех ожидающих в очереди, подзащитного вывели очень быстро. В ходе беседы на столе было разложено множество документов, которые постоянно перекладывались, в них делались пометки. В моей бездонной сумке всегда есть плитка шоколада – ну люблю я его.  Разломав плитку в обертке, я  стала его потреблять. Через несколько минут в кабинет вошли грозные сотрудники СИЗО, которые сказали, чтобы наш подзащитный собрал со стола все бумаги в свой пакет и вывели его из кабинета. Мне объявили, что ими зафиксирован факт передачи мною подзащитному шоколада. Меня проводили в служебный кабинет, где я предстала перед целым майором внутренней службы. Обстановка в кабинете напоминала какой-то склад вещей, перевезенных на временное хранение во время ремонта: нагромождение столов, сейфов, каких-то картинок с примитивными изречениями и большим портретом Феликса. Майор распечатал бланк протокола об АП и стал его заполнять. После того, как он спросил меня, кем я работаю – я отказалась отвечать на все его вопросы, оставив за собой право внести все замечания в протокол после его заполнения. А я в это время читала неведомую мне раньше ст. 19.12 КОАП РФ. Передача либо попытка передачи любым способом… – интересно, что камера зафиксировала? Да чтобы я свой шоколад кому-то отдала – ни за что!.. предметов, веществ или продуктов питания, приобретение, хранение или использование которых запрещено законом, — шоколад – продукт питания? Да, но он мой и его приобретение, хранение и использование не запрещено никаким законом. А майор был взволнован: по всей видимости, его раздражало мое спокойствие и непривычное для этих мест молчаливое сопротивление. Что-то у него не складывалось в тексте, и он обратился к находящемуся в кабинете коллеге: «Дай для образца последний протокол, где привлекали за передачу пластиковой папки с бумагой». Сразу вспомнились свои арестанты, которым я при встрече передавала ручки, бумагу – в Чите это было бы признано рецидивом).

Дождавшись окончания составления протокола, я внесла в него замечания, в объяснениях указала об отсутствии умысла на передачу шоколада, который я приобрела и хранила вне нарушения какого-либо закона, и намеревалась использовать его по прямому назначению – то есть съесть, так как шоколад необходим мне для нормальной жизнедеятельности организма. Писала я долго, чем нервировала находящихся в кабинете сотрудников, они пытались заглянуть в протокол, пытались выдвигать версии о том, что необходимо говорить в суде, чтобы наказание было минимальным. В том, что наказание я понесу – никто даже не сомневался, все действовали по строго установленному шаблону. Далее мне была вручена «болванка» расписки, в которой я должна была поставить подпись под своим согласием об уведомлении меня посредством СМС-сообщений от мирового судьи, — просто подставьте свою подпись. Места на бланке было мало, но пришлось вместить туда информацию о том, что я не нуждаюсь в уведомлениях из читинского суда, так как ходатайствую о рассмотрении дела по месту своего проживания.

По прошествии срока давности привлечения к административной ответственности я отправила адвокатские запросы: в судебный участок по месту моего жительства, в судебный участок Ингодинского района г.Читы и в ФКУ СИЗО-1 УФСИН России по Забайкальскому краю.

Мировые судьи ответили оперативно – материалы к ним не поступали и, соответственно, не рассматривались.

Ответа на адвокатский запрос в установленный законом срок из СИЗО представлено не было, в связи с чем было принято решение обратиться с жалобой в прокуратуру Забайкальского края. Интернет-приемная мне в помощь. 07 июня 2017 года из прокуратуры Ингодинского района г.Читы пришло извещение о том, что мои доводы были признаны обоснованными, в связи с чем по факту несвоевременного рассмотрения адвокатского запроса в адрес начальника ФКУ СИЗО-1 УФСИН России по Забайкальскому краю внесено представление и должностные лица привлечены к дисциплинарной ответственности. На следующий день из СИЗО пришел ответ на мой запрос, в котором сообщалось, что протокол об АП в мировой суд не направлялся, так как имелись нарушения в оформлении.

«Читинское дело» закончилось без нас: мы попали в «процессуальную паутину», о которой я писала раньше, Праворуб: Процессуальная паутина и не смогли из нее выбраться, что послужило большим уроком. Плачевно окончилось дело для нашего читинского коллеги – он был лишен статуса, и трагически для подзащитного – он был осужден к огромному сроку лишения свободы.