ЧАСТЬ 1
В современных судебных процессах об определении места жительства и порядка общения с детьми сложился устойчивый подход: при обострении конфликта родителей суд назначает комплексную психолого-психиатрическую экспертизу. Как эксперт могу сказать, что за этой процессуальной перестраховкой скрывается методологический тупик, в котором оказалось само экспертное сообщество психологов и психиатров при исследованиях по данной категории дел. Этот тупик превращает выбор вида исследования – психиатрического либо же педагогического — в дилемму «казнить нельзя помиловать». Поставишь запятую в пользу психолого-педагогической экспертизы — рискуешь столкнуться с «клинической слепотой» педагогов-психологов, не имеющих квалификации давать твердые ответы, основанные на клинических выводах. Выберешь судебно-психиатрическую — получишь холодный медицинский отчет в духе «психическим расстройством не страдает, опасности не представляет», оставляя суд без ответов о системе внутрисемейных отношений, чтобы было понятно — с кем из родителей действительно следует оставить ребенка. Почему вообще психиатрия, призванная искать психопатологию, стала главным арбитром в тонких вопросах воспитания? И где в этой формуле необходимо поставить запятую, чтобы защитить реальные, а не декларативные интересы ребенка?
История вопроса: как психиатрия стала «хозяйкой» семейных споров
Если взглянуть на судебные архивы тридцатилетней давности, современный семейный адвокат испытает чувство дезориентации: в делах об определении места жительства детей судебных психиатров не было вовсе. Вопрос о том, с кем останется ребенок после развода родителей, десятилетиями находился в ведении совсем других институтов. Как получилось, что медицинская дисциплина, изначально созданная для диагностики психозов и оценки невменяемости преступников, сегодня де-факто узурпировала право решать, кто из двух психически здоровых людей является «более правильным» родителем? У этой метаморфозы есть вполне определенная историческая, институциональная и сугубо процессуальная логика.
В советском правоприменении ребенок не являлся объектом имущественного или статусного торга. В семейных спорах почти все случаи решались одним способом — подавляющее большинство решений происходило в пользу матери, а основание готовили комиссии по делам несовершеннолетних и органы опеки. Судебная психиатрия в те годы держалась в строгих границах своего классического предмета — уголовных процессов и гражданских дел о признании гражданина недееспособным. Мысль о том, чтобы отправить двух дееспособных родителей на психиатрическое освидетельствование ради определения графика встреч по выходным, показалась бы советскому судье процессуальным абсурдом.
Но уже в девяностые и нулевые годы мы начинаем наблюдать картину, при которой развод становится способом выиграть материальные преимущества и власть. Вместе с частной собственностью и эмансипацией институтов брака в Россию пришла модель высококонфликтного развода. Дети внезапно превратились в мощный инструмент психологического давления, сохранения имущественного контроля и шантажа алиментными обязательствами. На смену привычному спору «у кого лучшие жилищные условия» пришла доктрина дискредитации оппонента – одним родителем другого. Семейные адвокаты быстро нащупали уязвимую болевую точку: самый простой способ заблокировать отцу общение с ребенком или отобрать ребенка у матери — заявить о неадекватности второй стороны. В судебные иски хлынули формулировки: «бывший супруг эмоционально неуравновешен», «страдает скрытой агрессией», «представляет витальную угрозу для психики малолетнего», «склонен к неадекватному поведению». Суды общей юрисдикции оказались в растерянности. У судьи нет профильного медицинского образования, чтобы на глаз отличить бурную эмоциональную реакцию травмированного разводом человека от дебюта эндогенного заболевания. Возник жесткий процессуальный запрос на «тяжелую артиллерию», способную официально подтвердить или опровергнуть родительскую нормальность.
Институциональный триумф Центра им. Сербского и рождение КСППЭ в семейных спорах
На описанный выше судейский запрос ответила отечественная школа судебной психиатрии. В 2000-2010х годах флагман российской экспертологии НМИЦ социальной и судебной психиатрии им. В.П. Сербского совершил методологическую экспансию в область семейного права. Команда ученых под руководством проф. Ф.С. Сафуанова, О.А., Русаковской, Харитоновой Н.К. разработала и научно обосновала принципиально новый экспертный продукт: Комплексную судебную психолого-психиатрическую экспертизу (КСППЭ) по спорам о воспитании детей.[1] Задумка авторов была академически безупречной: врач-судебный психиатр проводит клинический скрининг, чтобы исключить грубую психопатологию (психозы, наркоманию, расстройства личности). Клинический (медицинский) психолог исследует тонкую структуру системы взаимоотношений «родитель — ребенок», психологические установки, наличие отчуждения и действительные привязанности ребенка. Апофеозом этой экспансии стало Информационное письмо ФГБУ «НМИЦ ПН им. В.П. Сербского» Минздрава России от 15.10.2020 года «О неправомочности назначения психолого- педагогических экспертиз в гражданском судопроизводстве по семейным спорам». Стоит остановиться на этом документе, который, не являясь нормативно правовым актом, сыграл радикальную роль в судебной практике по семейным спорам о воспитании детей.
С точки зрения права это исключительно ведомственное информационно-методическое письмо, частное мнение специалистов одного учреждения, которое не обязательно ни для суда, ни для участников процесса. Документ не является даже приказом Минздрава России. Он не проходил правовую экспертизу и не зарегистрирован в Министерстве юстиции РФ. Мало того, само название данного письма нарушает исключительную компетенцию суда. Экспертное учреждение, которым является ФГБУ «НМИЦ ПН им. В.П. Сербского», будучи самым авторитетным, процессуально не может указывать суду, какие действия являются «правомочными», а какие «неправомочными». Право определять необходимость назначения экспертизы, ее вид и выбор экспертного учреждения принадлежит исключительно суду. Однако, реальный статус этого документа лежит в плоскости научно-методической позиции и ведомственного влияния на суды. Для судей, не обладающих специальными познаниями, упоминание «Центра Сербского» звучит как высшая инстанция. Судьи часто используют это письмо во внутренних определениях как моральное обоснование для отказа адвокатам в назначении независимых психолого-педагогических экспертиз и направления дела в государственные психиатрические стационары. С этих пор психиатрия де-факто получила законный входной билет в семейные споры.
Почему судебная система так активно имплементировала эту установку? Вероятно потому, что, если судья назначает обычную психолого-педагогическую экспертизу в независимом центре или университете, в процесс немедленно заходит опытный адвокат с ходатайством: «Уважаемый суд, педагоги не имеют права оценивать клиническую норму. Экспертиза неполная, так как в деле не исследовано психическое здоровье матери/отца. Требуем отмены решения и назначения повторной КСППЭ в государственном учреждении!». Для судьи это угроза отмены решения в апелляции. Зато государственная психиатрическая больница с гербовой печатью и медицинской лицензией Минздрава дает судье процессуальную броню. Вышестоящая инстанция никогда не упрекнет суд, если в деле лежит многостраничный документ с подписями психиатров высшей категории. Так в правоприменительной практике сформировался устойчивый перекос: суды стали отклонять назначение психолого-педагогические исследования, возведя КСППЭ в ранг обязательного стандарта.
Если адвокат хочет настоять на действительно компетентной экспертизе в споре, связанном с воспитанием детей, ему стоит побороться за сам профиль экспертизы. Каким образом?
А) Обосновывать, что вопрос о воспитании детей требует специальных познаний в области возрастной психологии и педагогики, которыми обладают лица с профильным высшим образованием — педагоги-психологи.
Б) Указать, что данное письмо не наделяет его автора полномочиями толковать процессуальное законодательство.
В) Указать, что в перечне родов (видов) судебных экспертиз в Приказе Минюста № 237 от 27.12.2012 официально закреплена психологическая экспертиза, не требующая участия психиатров при отсутствии данных о психопатологии сторон.
Но, как было сказано выше, проблема не в том, чтобы отклонить КСППЭ и назначить психолого-педагогическую экспертизу. Потому, что и ППЭ страдает не меньшими изъянами. Далее в ЧАСТИ 2 статьи мы разберем методологический дефицит обоих видов экспертизы в существующей практике. И, главное, — какие способы есть у адвоката, чтобы экспертиза оказалась действительно эффективной.
[1] Сафуанов, Ф. С. Комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза по судебным спорам о воспитании детей и месте жительства ребенка: монография / Ф. С. Сафуанов, Н. К. Харитонова, О. А. Русаковская. — Москва: ГНЦ ССП им. В. П. Сербского, 2014. — 192 с.
Уважаемый Александр Викторович, спасибо за профессиональный разбор проблемы. На мой взгляд, выбор экспертизы следует начинать с конкретных вопросов, требующих специальных знаний. Уже под них определять состав экспертов и проверять их компетенцию.
Вывод «психическим расстройством не страдает» сам по себе не раскрывает характера отношений с ребёнком, его привязанностей и причин нежелания общаться с одним из родителей. Вместе с тем и психологические выводы должны иметь понятное обоснование: какие обстоятельства установлены, какими методами и как из результатов исследования следуют ответы эксперта.
Для адвокатской практики особенно полезно было бы увидеть во второй части примеры корректных вопросов и признаки выхода эксперта за пределы компетенции. Ведь окончательное решение о месте жительства ребёнка остаётся за судом, который должен оценить всю совокупность доказательств.
Уважаемый Алексей Валерьевич, спасибо за комментарий. Да, именно так: во второй части будет разбор двух кейсов. И формулировки прицельных вопросов. В первой части мне хочется заострить внимание на формировании компетентной позиции адвоката при подготовке ходатайства о назначении экспертизы по таким делам. Если просто запросить экспертизу, суд чаще всего идет по накатанной схеме КСППЭ. И это совсем не гарантирует, что заключение даст ясные ответы по существу.
Да, и спасибо за вопрос о «выходе экспертов за пределы компетенции»