Раздел совместно нажитого имущества супругов. Внепроцессуальный способ сбора доказательств.

В 2018г. истица К. обратилась в суд с заявлением о признании квартиры общим имуществом супругов и признании за ней права собственности на 1⁄2 долю в праве. В этом деле я представлял интересы истицы. В 1988г. между ней и гр. N. был заключен брак. В 1993г. решением суда брак был расторгнут, но совместное проживание с мужем было продолжено. В период 1995-1997гг. за спорную квартиру был выплачен пай. В ЗАГС решение суда о расторжении брака было представлено в 2005г. Право собственности на квартиру было зарегистрировано за бывшим супругом в 2010г.

Решением суда первой инстанции в удовлетворении иска было отказано. На решение суда была подана апелляционная жалоба, которая апелляционным определением судебной коллегии по гражданским делам Оренбургского областного суда была удовлетворена. Квартира была признана общим имуществом супругов и за истицей было признано право собственности на 1/2 долю в праве. Дело было всесторонне рассмотрено, оценка представленным доказательствам дана, новых доказательств не было. Вышестоящие судебные инстанции оставили апелляционное определение без изменения.

Возможна ли при таком положении ситуация, дающая стороне ответчика основания для пересмотра вступивших в законную силу судебных постановлений по вновь открывшимся или новым обстоятельствам? «Практически — нет» — скажете Вы. Я тоже так думал. Но обстоятельства, при которых такое могло бы стать возможным возникли так неожиданно, что, пожалуй, стоит об этом рассказать.

Итак. В один прекрасный день мне позвонила моя доверительница по рассмотренному делу и сообщила, что ее вызывают в отдел полиции для опроса по факту подачи правопреемником ответчика заявления о фальсификации доказательства по рассмотренному делу. По утверждению заявителя, один из документов в материалах дела поддельный. Необычность ситуации состояла еще в том, что в кассационной жалобе правопреемник ответчика в качестве одного из обстоятельств, влекущих отмену апелляционного определения, указывал на поддельность некоего заявления, поданного в материалы дела как раз стороной ответчика.

На опрос в полицию можно было бы конечно и не ходить, так как уголовное дело не было возбуждено: как говорится, нет дела — нет показаний. Несмотря на это решено было идти, так как с нашей стороны нарушений закона нет. Я посоветовал моей клиентке вести себя спокойно и уверенно, говорить только правду, никаких умозаключений и предположений, ответы только по существу. В конце беседы посоветовал, если что, позвонить мне. На вопрос: «А разве так можно, при опросе? – я твердо сказал, что законных оснований отказать не имеется. Возбужденного уголовного дела нет, соответственно, УПК в данном случае не налагает запрета.

Иногда брошенное наспех слово или совет, которому Вы не придаете  никакого значения, сказанные просто так, на всякий случай, оказываются самыми важными и решают исход дела. Так случилось в этот раз.

Неожиданно, из отдела полиции (со своего сотового телефона) позвонила моя доверительница и сообщила, что ее опросили и сейчас дали для ознакомления и подписания протокол. В нем ей не совсем нравится одно предложение. Она не знает, как быть: подписывать или нет? Я прошу прочитать это предложение. Когда я услышал ответ, то понял — это основание для пересмотра судебных постановлений, вступивших в законную силу по вновь открывшимся обстоятельствам.

Я попросил ее прочитать, что еще написано в протоколе. Коллеги, там фактически были пояснения стороны истца по рассмотренному гражданскому делу, но только с иными фактическими обстоятельствами. По существу это было признание позиции стороны ответчика. Моя доверительница сообщала об ином, якобы настоящем, отличном от установленного по делу способе приобретения спорной квартиры.
На вопрос, представлялся ли ей документ, по поводу которого она опрашивается, был получен отрицательный ответ. Его содержание тоже не известно. Со слов опросившего ее сотрудника полиции, он имеется только в виде копии у его начальника и показать его он никак не может.
Я сообщил моей клиентке, что в таком виде ничего подписывать нельзя, ведь переданный ей текст не соответствует действительности. Она сообщила мне, что переводит телефон на громкую связь и просит сообщить, как ей быть. Я рассказал ей, о чем именно имеют право ее опрашивать и для установления каких именно обстоятельств.

Отдельно стоит сказать, что в данном случае концепция «теории заговора» нами не рассматривалась. Оснований утверждать, что такая конструкция была создана для получения «нужного» доказательства  у нас нет. Но последствия подписания протокола опроса в изначальной редакции были непредсказуемы.

Итог этой истории — на бумажном носителе текст опроса сократился до трех предложений, суть которых – по моему заявлению было рассмотрено гражданское дело, ничего не подделывала, более сообщить нечего.

Из этой истории я вынес необходимость в убеждении моих доверителей в случае возникновения, каких либо обстоятельств, связанных с рассмотренным делом, обязательно связаться со мной и сообщить о них.