Перевменить это вам не недовменить! (или некоторые особенности квалификации органом предварительного расследования преступлений, связанных с незаконным оборотом наркотических средств)

Пролог:

«Послушайте, уважаемый защитник, ну неужели вы не знаете, что всегда лучше перевменить, чем недовменить?» — говорит тебе в очередной раз очередной работник доблестного следствия, удивленно глядя в глаза. «Да я понимаю, что он не сбытчик! Что же вы думаете, мы тут совсем «не алё»? Ну поймите же, наше руководство отдела настаивает на такой квалификации… да и вам, в суде, будет чем заняться» — тут же продолжает незадачливый правоохранитель и расплывается в слегка виноватой улыбке.

«Конституция? Презумпция невиновности? Нет-нет, такого не слышали и не практикуем! И вам не советуем заниматься этими глупостями!» — нелепо отшучивается он же и одновременно тянется к принтеру, только что выдавшему очередную порцию свежих и очень важных постановлений.

И вот, уже в темном и холодном коридоре, какого-нибудь районного отдела полиции, ты пытаешься объяснить заплаканой матери, как так получается, что ее сына обвиняют в сбыте наркотиков, не имея на то ни единого основания и что домой ее «дитятко» сегодня с ней не поедет.

А дальше… дальше долгое следствие: допросы, экспертизы, ходатайства, очереди в СИЗО, бесконечные и незаконные продления подстражного срока и все только ради того, чтобы доказать чью-то невиновность…

Знакомая ситуация? Уверен, что коллеги, практикующие уголовное право, не раз и не два оказывались в ней, ну, а те из коллег, кто имеет опыт защиты по ст. 228.1 УК РФ, сталкивался и сталкивается с такой позицией следствия постоянно.

Вот и я, на днях, в очередной раз прочувствовав на практике «объективность, полноту и всестороннесть» расследования, решил вспомнить одно из проведенных мной дел данной категории, запомнившееся мне особенно.

Обстоятельства дела:

Обратились, как-то, ко мне родители молодого парня, которого несколько дней назад задержали сотрудники полиции с наркотиками. Ранее не судимый, студент, с обеспеченными и порядочными родителями и вдруг – сбытчик наркотиков. Ему было предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «б» ч. 3 ст. 228.1 УК РФ.

На первом свидании в СИЗО мой новый подзащитный поведал мне, что действительно приобрел наркотик, но исключительно для личного употребления, т.к. на протяжении длительного времени курит «гашишь» и не может избавиться от этой пагубной привычки. Также Андрей (назовем его так) наставивал на том, что никогда и ни кому не сбывал наркотические средства. Вооружившись этой информацией я приступил к защите.

С большими трудностями и преодолевая препятствия со стороны следствия, но все же реализовав полномочия, которыми защитника наделяет п. 6 ч.1 ст. 53 УПК РФ, я ознакомился с протоколами следственных действий, произведенных с участием моего подзащитного (до моего вступления в дело) и иными документами (акт медицинского освидетельствования, где было установлено состояние наркотического опьянения Андрея в момент задержания, и справкой о химическом исследовании изъятого у него вещества). При этом, я обнаружил, что данные материалы действительно не содержат каких-либо сведений или косвенных признаков причастности подзащитного к сбыту. Кроме того, будучи допрошенным в качестве подозреваемого и обвиняемого, Андрей изначально не признавал свою вину в предъявленном обвинении. Вызвало также удивление то обстоятельство, что в ходе личного досмотра не был изъят (во всяком случае об этом не было отметки в протоколе) мобильный телефон моего подзащитного, что достаточно странно, для дел подобной категории.

Вместе с тем, следователь пояснил мне, что у него имеются неопровержимые доказательства причастности Андрея к сбыту наркотиков и я обязательно «все пойму» когда буду знакомиться со всеми материалами дела.

Не буду описывать весь процесс предварительного расследования, т.к. ничего незаурядного там не происходило. Мой подзащитный, по-прежнему наставивал на том, что он не совершал и не планировал совершать инкриминируемого деяния, соответственно, я с большим интересом и легким волнением ожидал окончания расследрования.

И вот он час «Х». Передо мной материалы дела и возможность наконец-то понять логику следствия. И чем же по-мнению органа расследования была доказана вина Андрея? А вот чем:

— протоколами допросов оперативников, учавствовавших в задержании и несколькими служебными рапортами этих же сотрудников, которые пояснили, что до задержания никакой оперативной информацией на предмет причастностик сбыту обвиняемого они не распологали;

— протоколами допросов понятых, учавствовавших в личном досмотре и изъятии вещества, которые пояснили, что действительно там присутствовали;

— протоколом личного досмотра и изъятия вещества;

— заключением химической экспертизы;

— заключением психиатрической экспертизы, согласно которой у подзащитного обнаруживается «пагубное употребление канабиноидов» ;

— актом медицинского освидителтьствования, согласно которого у подзащитного после задержания установлено состояние наркотического опьянения;

— и, непонятно откуда взявшимися (телефон то не изымался!) распечатками, сомнительного качества, переписки якобы подзащитного с третьими лицами, на предмет приобретения наркотиков (внимание!) моим подзащитным (!!!) и… все...

«Товарищ следователь, так а чем же, по вашему мнению, подтверждается вина моего подзащитного?» — спросил я, перелистнув последний лист дела.

А в ответ я услышал, практически дословно, те фразы, которые мной описаны в прологе этой публикации… (их там по методичке готовят что-ли?).

Ну а дальше судебное следствие: исследование доказательств, допросы оперативников путающихся в своих показаниях, вечно протестущий государственный обвинитель, с заранее отрепетированными фразами, «на все случаи жизни», прения, в ходе которых прокурор настаивал на том, что вина доказана в полном объеме и просил назначить наказание в виде 9-ти лет лишения свободы, последнее слово подсудимого, и приговор, согласно которого, Андрей признан виновным по ч.1 ст. 228 УК РФ (хранение без цели сбыта) и согласно которого назначено наказание в виде 9-ти месяцев лишения свободы, которые на момент вынесения приговора он уже практически отбыл, находясь в СИЗО… слезы радости родственников и чувство удовлетворения.

Эпилог:

Эта история не про феерическую защиту (хотя она пожалуй была не самой плохой), а про то, что все у всех закончилось хорошо: родителя спустя 9 месяцев бессонных ночей, наконец, обняли сына; сын завязал с вредной привычкой (хороший парень, на связи с ним до сих пор); доблестные оперативники хоть и с позором, но все-таки, согласно статистики, «раскрыли» сбыт особо опасного вещества (им в зачет идет не результат рассмотрения дела, а лишь предъявленное следствием обвинение) и обезвредили «особо опасного преступника»; суд, который (в кои-то веки) вынес справедливый приговор — за что ему отдельная благодарность; а защитник в очередной раз убедился, что даже в наших реалиях его работа не всегда бесполезна и, пожалуй, очень даже важна.

Правда остался один вопрос… а сколько же таких Андреев, история которых закончилась (или закончится) не так удачно?...