Проектирование социальных систем. Часть 16.

17.  

17.1 Любой методолог ненавидит лишнее в познании. Это и так  весьма сложная способность человека – проникать в сущность  вещей. Она требует  напряжения, вечного сомнения, ни грамма пустой уверенности  и самолюбования. Восприятие  новозаявленных учений носит критический характер уже потому, что  создать вобласти мысли хоть что-то, напоминающее  идеальность гнозиса античности в  современном мире, не представляется возможным. Конвенционализм современных систем и  программ  уже никем не оспаривается, он больше  имманентность  познания. Впервые услышавший о людологии  как универсальном методе познания, разрешающим соответственно  любые  вопросы  познавательного и прочее, и прочее, неизбежно  отмахивается от подобной рекламы.

Вместе с тем, игровое всегда было предметом пристального внимания как философов, так и социологов. Игра как  ритуал, игра как форма свободной деятельности, игра как функция культуры, игровое, зрелищное, игра в языке, медиатизированные игры современности, дуэли, поединки, и прочее, и прочее. Игровое в культуре  весьма значительно. Фундаментальное исследование, посвященное этому — «Homoludens» Й.Хейзинга убедительности  исторического доказывает, что игровое, как структурирует культурную традицию любого народа, так и формирует основы гносеологии культуры.  Все,  помещаемое нами в  среду причудливого быта, таинства и сакрализации, как своего прошлого, так и прошлого изучаемой нации, охвачено игрой, развивается как игра. При этом, однако, нет определения игры, точнее, не сформировано такого определения, которое было бы достаточно хорошо, чтобы выдерживать конкуренцию с другими определениями. Здесь философами любого курса классического университета формируется проблема достаточного основания. Что  именно считать игрой, какой именно набор свойств и качеств помимо индуктивного «не серьезно» можно положить в основу  понимания игры, определения игры? Создается апория.  Свойство любой апории – она не может быть аксиомой. В лучшем случае,  понятие игры  на уровне методологии  «Homoludens» будет квалифицированно как «черная дыра» сознания,  интересный пример adhocи не более. Любую  форму деятельности человека успешно можно  анализировать  subspecieludi,  как  игру, признавать и доказать наличие игрового. Любую форму деятельности, любую игру можно анализировать как  совершенно не игровое серьезное  действие.  Все зависит от парадигмы исследователя, его методологии, осведомленности и прочее, но  сам предмет анализа не  идентифицируется с достаточной степенью  основательности и обособленности, чтобы можно было хотя бы сформировать предмет  науки, занимающейся познанием игры. Да  и само создание  подобной науки бесперспективно в силу  того, что отсутствует специфика  познания  игры как игры.


Критерии сходства и отличия в части познания игры так же неясны. Как правило, противопоставление  «игра- серьезное»не  является достаточным методологическим  приемом. Мера субъективизма в  суждении имеет решающее значение, и потому выводы, которые доведены до неперсонифицированного круга лиц, не составляют парадигмы, доступной познанию все того же неперсонифицированного круга лиц. В итоге игровое знание приводит максимум к свойственности  личности — веселость, легкость, удачливость, но не является тем, что может быть положено в основу  modusvivendi, как  самого  исследователя, так и  мира.


 Но данные теории  игры, и  теории игрового знания, обучения, без сомнения, имеют право на жизнь, так как  многое из данных форм опознавания действительного с  успехом применяется на практике (с определенной долей условности понимания, как практики,  так и успешности, соответственно).

Людология отличается от данных теорий игр принципиальностью своей методологической основы.  Вкратце раскроем ее основные элементы.   17.1.1.

Любой массив операционной системы  структурируется  непосредственно  при заданности предмета и метода познания. При этом, в области чистой гносеологии, чистого разума, метод определяет и структурирует предмет познания. Предмет познания, представленный философией, является,  прежде всего, результатом  применения метода познания к универсуму хаоса действительного. Методом здесь выступает познавательная способность философа, упорядочивающая определенным образом мир в отношении философа, его способность и  активность познавать окружающее. Полученные результаты (система философии)  в дальнейшем при не – авторском познании и являются уже предметом  философии, философской системы.  Пока тот или иной круг вопросов не включен определенным образом в дискурс, не разрешен таким  образом, что на выходе, из суммы хаотично заданных для первичного авторского анализа посредством размышления, умозаключения и прочее, выстроена последовательность, данный круг вопросов предметом познания считаться не может, поскольку он не существует относительно познания, он не включен в сферу известного и,  возможно, даже не существует относительно способности индивидуума познавать. Именно это в свое время заставило Георга Вильгельма Фридриха Гегеля отметить, что на практическом, бытовом уровне, жизнь в философии  абсолютно не нуждается. Позднее Эрнест Вернан, а затем и Леви Стросс точно сформулируют  принцип мифологии (который, правда, побоятся пролонгировать на современность) «существует только то, что названо». Методология в данном случае является формой познания, а точнее, совсем уже точно, называния, структурирования идеального предела бытия знания, значения.

 Разрушая все вокруг, невольно берешь в «помощники» только Бога, если сам не творишь из себя икону. Методология естествознания в этом отношении  сотворила новую форму бытия человека — Homofidus, человека  доверия окружающему миру.  Мир чувственного, подчиненный определенности алгоритмированности познания, приятен человеческому. Преобразовывая окружающее по образу и подобию своего представления о необходимом, человек получает власть в области познания действительного и ключ к генезису всего окружающего, самим им созданному. Именно поэтому естествознание, техника, технические нормы и циклы – то,  в основу чего может быть положен человек как масса, как совокупность подобных самое себя.  Сегодня в городах, в этом наследии Великого Рима, создавшего городского человека,  все подчинено  логике и утилитарности познания. Если где и промелькнет  одиночество, то только там, где человек сталкивается со своей ненужностью как личности,  с отсутствием к себе интереса со стороны окружающих.  В мире  практики общественного  созидания — нет места  индивидуальному, личностному, нет места одиночеству.


Людология не может себе позволить  использовать опытность в качестве методологии, поскольку не является прикладной технологической формой познания, не формирует с необходимостью алгоритмов эффективной практической верификации. Но некоторые успехи в области усовершенствования методологии философии все же были достигнуты. Суть методологии  заключена в том, что игра положена в основу метода познания.

Оказалось, что любой процесс социального и животного, доступного человеческой перцепции, сохраняет в себе  игру, является  формой игры. Следующим шагом было бы логическое заключение, что, классифицируя игры, можно классифицировать мир, но это не сработало. Не сработало, поскольку логика как форма структурирования бытия в возможности несколько неадекватна тем формам развития бытия в возможности, которые развились за последние  2 500 лет.

Расценивать как  игру можно только определенные  процессы. Соответственно, всплыли фундаментальные вопросы  покоя и движения,  становления и ставшего, динамики и  статики при движении и  прочее.

Находкой в этом отношении оказался  всеми  позабытый Стагирит (Метафизика, книга IX). Учение о бытии в возможности и бытии  в действительности расставило все по своим местам. Игра стала пониматься людологией как  структурная составляющая энтелехии, соединяющей, до завершения энтелехии, движущую иформальную причину. Более подробно о терминах.

  17.1.1.1

Бытие в возможности.Бытие  идеального. В греческой традиции  приближено пониманию «эйдоса» Платона. Идеальное бытие мысли о мире. Мир человека — мир овеществленных предметов, заданных познанию во времени и пространстве. Ни одно пространство и время не может вобрать в себя тезаурус  предметов,  сопоставленных мысли таким образом, чтобы с  уничтожением данного тезауруса можно было уничтожить саму мысль. Идеальное бытие задано в области бытия человека, и  невозможно себе представить что-то, что не было бы охвачено мыслью человечества  в прошлом, настоящем, будущем (последнее условно  по отношению к настоящему вынесению суждения). Необходимо существует в области мысли то, что не существует в  момент  соприкосновения с мыслью, в области реального, чувственного (воспоминания об умерших людях, прошлом и  прочее). Бытие в возможности  в этом отношении бестелесно и потому  рождает свою плоть в вере и ритуалах ( прошлое живет в настоящем в идеальном виде как  ритуальность и система воспоминаний, отсюда суеверия, которые  в некотором роде и часто подменяют Бога — Бенедикт Спиноза «Богословско-политический трактат», Предисловие). В самом общем приближении к людологической методологии, бытие в возможности — это бытие  мысли как  мысли, при этом бытие человека  не существует вне мысли, а мысль вне бытия. Наиболее ярко выраженные теории, абсолютизирующее бытие в возможности в истории, это: учение Платона, религии, в особенности мировые конфессии (Бог, как источник и единое бытие в возможности мира вне времени и пространства), плюс учения философ — теологов, Г.В.Ф Гегель (развитие духа) и прочие идеалисты, А. Шопенгауэр (представление), Вернадский (ноосфера).


Стагирит указывает на качественность бытия в возможности. Вещи (как предмету познания) в бытие в возможности  могут быть присущи противоречия, каждое из которых будет казаться истинным. Действительно, мысли всегда придано сомнение и противоположность, начиная от «быть или не быть», и заканчивая муками ревности, знакомыми каждому. Каждый, кто испытывал будущее в тяжелой жизненной ситуации, знает, что стоит в душе зародиться мысленной возможности неудачи, сомнению, и оно  уже не отпустит, пока не будет снято.  Сами по себе противоречия в бытии в  возможности не могут быть сняты. Позже Гегель сформулирует это  как тождество противоречий.  Для этого необходимо нечто внешнее, до этого все либо истинно и одновременно ложно, либо существует и не существует (атрибутивность и экзистенциальность). Рене Декарт первым умудрился снять противоречия мира в целом, неприбегая к  эмпирике, посредствомсистемности  сомнения (картезианское  сомнение), он довел до того, что весь мир в его экзистенции  по-сути свел к бытию мысли, бытию в возможности (cogitoergosum). Именно  подобный образ рассуждения, когда  за отправную точку  суждения  берется  бытие в возможности одного индивидуума (что  вполне соответствовало Ренессансу), позволило в дальнейшем Шопенгауэру  приравнять  мир не  только в рамках перцепции познающего  к бытию мысли, но и вообще свести вопрос бытийности  в наличном к противоположности — небытию (если изъять все представление о мире из всех носителей, что останется?). Здесь возможно возразить, что  предмет суждения не зависит от  знания о нем и прочее, но Шопенгауэр был прав, и само рассуждение о предмете и одна возможность  допускать его существование — уже представление, а, следовательно, это противоречит посылке  вопроса.  При этом ни одна вечность и бесконечность не длится дольше  жизни человека.  Как бы то ни было, подобная эквилибристика мысли, опять же, сопряжена с не совсем внимательным пониманием Стагирита.  Когда он пишет о бытии в возможности, он просто отмечает, что нельзя ограничиваться  суждением о мире в рамках доверия и достоверности  чувственному. В  то же время нельзя и абсолютизировать идеальное основание мира, бытие в возможности, как это сделал Платон, Гегель и  прочие. Бытие в возможности, по Стагириту, необходимо реализуется в бытие в действительности, в актуально  сущее. Вспомним, бытие не существует вне мысли, а мысль – вне  бытия.


О бытии в действительности  мы скажем чуть позже,  пока же отметим, что в тексте для удобства бытие в возможности  сокращается, как БВ (в некоторых текстах как БВВ, но сути это не меняет).  В формулах обознается латинским V.


Итак, БВ переходит, реализовывается в БД (БД это, соответственно, бытие в действительности, в формулах латинское D). Переход БВ в БД называется энтелехией, при этом энтелехия включает в себя  и само БД.