Кражи и угоны автомашин. Работа адвоката по защите несовершеннолетнего

Вступление

За защитой своего сына, назовем его Андреем, обратился ко мне мой старый знакомый, с которым меня связывала давняя работа по его защите в ряде уголовных дел. Сам он уже остепенился, а сын вот подрос. Андрею было пятнадцать лет, невысокого роста, довольно щуплого телосложения, но наглости и дерзости у него было в достатке — отец с ним справиться не мог.

На парня уже было возбуждено уголовное дело по двум эпизодам краж автомашин, и он, находясь под подпиской о не выезде, снова попадается с поличным при совершении группового угона автомашины ВАЗ 2107. Терпение у правоохранительных органов закончилось, и Андрея решено было взять под стражу.

То, что у суда не возникнет особых сомнений при избрании Андрею данной меры пресечения, мы прекрасно понимали. Отец Андрея присутствовал в судебном заседании в качестве законного представителя. Не знаю, о чем думал судья, вынося свое постановление о заключении под стражу в отношении моего подзащитного, но в данное постановление вместо имени и отчества Андрея он внес имя и отчество его отца. Я обратил внимание на такое судебное «творчество», но решил об этом скромно умолчать.

Андрея в СИЗО принимать с таким постановлением, разумеется, отказались. Пришлось вести его обратно в суд, поздно вечером поднимать нашего судью и заставлять его переделывать свое постановление.

Как дважды украсть одну автомашину в течение недели

При предъявлении Андрею первоначального обвинения, я обратил внимание на такой момент: ему вменяют в вину кражу автомашины с определенным номером, принадлежащей определенному владельцу, совершенную в определенное время, а затем опять вменяют кражу этой же автомашины с этим же владельцем, но уже по прошествии недели. А что, такое возможно? Может, какая ошибка? Но следователь говорит: «Нет не ошибка».

Сначала Андрей путем вскрытия салона и соединения проводов угнал автомашину ВАЗ 21061. Машина понравилась, и он решил оставить ее себе для постоянного использования. Зубилом вырубил с кузова идентификационный номер, срубил заводскую табличку с маркировочными обозначениями номера, затем из баллончика перекрасил автомашину, бывшую светлого окраса, в черный цвет, заменил государственные номера и стал ездить, стараясь не попадаться на глаза сотрудников ГИБДД.

Но через пару дней стоящий на дороге сотрудник дорожной полиции, посчитав подозрительным слишком молодое лицо за рулем, автомобиль остановил. Андрей, предполагая дальнейшее развитие событий, дожидаться задержания не стал и быстренько из машины свалил к большому огорчению представителя власти.

Здесь же на дороге капот автомашины был открыт и обнаружен факт удаления идентификационных номеров с кузова. И надо же такое, проходивший, именно в это время, мимо мужчина, случайно бросив взгляд под капот авто, заявил, что два дня назад у него был украден аккумулятор, есть заявление в полицию, и именно его аккумулятор находится под капотом этого автомобиля. Аккумулятор хозяину был возвращен, а автомобиль, закрыв и опечатав, поставили на стоянку возле отдела полиции.

Андрей каким-то образом прознал, что бесславно оставленная им автомашина без аккумулятора стоит возле отдела полиции. Темной ночью он заявился на стоянку, а на тележке привез с собой другой аккумулятор. Отработанными действиями Андрей вскрыл автомашину, поставил привезенный аккумулятор, завел автомобиль и был таков...

Через несколько дней тот же самый сотрудник ГИБДД опять стоит на дороге и не верит своим глазам, — едет та же, ранее им задержанная автомашина, и из-за руля у нее выглядывает та же самая наглая физиономия. В этот раз, остановив автомобиль, сотрудник полиции, наученный горьким опытом, проявил большую резвость и служебное рвение, и убежать Андрею не удалось.

Получите сразу три эпизода: две кражи автомобиля плюс статью за уничтожение идентификационного знака.

Предварительное следствие

Когда Андрея и его товарища в очередной раз задержали за угон автомашины ВАЗ 2107, и Андрею была избрана мера пресечения в виде содержания под стражей, оперативные сотрудники ОРЧ обнаружили к нему живейший интерес, ведь не может такого быть, чтобы амбиции этого лихого парня были ограничены лишь двумя автомобилями.

Меня вызывает следователь и сообщает: «Ваш подзащитный написал явку с повинной, признаваясь еще в одной краже автомашины, и нам по этому поводу нужно провести ряд следственных действий». Как явку с повинной? Разговариваю с подзащитным: «Писал явку?» «Писал». «Зачем? У нас и так уже четыре эпизода».

Оказывается опера с утра несколько дней подряд якобы для оперативных мероприятий забирали Андрея из СИЗО и увозили в свою контору, вечером возвращали обратно (то-то мне не могли вывести арестанта по запросу, когда я к нему приходил). Разумеется, ни адвоката, ни законного представителя несовершеннолетнего на эти мероприятия не приглашали.

На мое предложение спокойно отказаться от этой явки, которая в данной ситуации никакого значения не имеет, и не участвовать ни в каких планируемых следственных действиях, мой подзащитный ответил отказом, сообщив, что опера в «беседах» с ним используют электрический ток, и он не видит для себя другого выхода. Андрей не первый, кто жаловался на применение тока в ОРЧ, была по слухам там у них какая-то машинка.

От меня и от отца Андрея, его законного представителя, были поданы жалобы следователю для приобщения к делу и прокурору района о незаконных методах ведения следствия по нашему делу с требованием оградить несовершеннолетнего от неправомерных действий сотрудников полиции. Сам Андрей подавать жалобу по этому вопросу оправданно боялся.

Через несколько дней после подачи наших жалоб Андрей написал еще одну явку с повинной, на этот раз по угону автомашины. Я приехал на очередной дополнительный допрос и обнаружил, что у моего подзащитного кровоподтек под глазом. Ну, думаю, опера уже ничего не боятся. Андрей пояснил, что фингал получил не от оперов, а при выяснении отношений с сокамерниками. Но я то, ведь не знаю достоверно от чего у моего подзащитного на лице телесное повреждение при подаче новой явки с повинной.

К допросу подзащитного прилагаю ходатайство следователю об удостоверении факта наличия у Андрея телесного повреждения (если сразу не зафиксировать, то потом и не докажешь ничего) и о назначении по делу судебно-медицинской экспертизы.

Девушка-следователь, немного попрепиравшись, собственноручно в листе заявленного защитой ходатайства описала наличие синяка у моего подзащитного и подтвердила данный факт, заверив своей подписью (второй экземпляр для возможного использования в суде у меня остался на руках), а также вынесла постановление о назначении в отношении Андрея судебно-медицинской экспертизы.

Как выяснилось позже на судебно-медицинскую экспертизу Андрея так и не отвезли, то ли бензина не хватило, то ли автомашина по дороге сломалась. Прокуратура же по нашим жалобам никаких нарушений закона не выявила. Ладно хоть дальнейшие явки с повинной удалось пресечь.

Суд

Итого, к суду у нас выходило шесть доказанных эпизодов преступных деяний плюс скверные характеристики от инспекции по делам несовершеннолетних и от участкового. Данные обстоятельства могут четко свидетельствовать в глазах суда о криминальной направленности личности моего подзащитного, которая, по мнению того же суда, может лечиться только изоляцией от общества. Нехорошая для нас ситуация.

Но дело надо делать все равно. Перед судом по моему настоянию отец Андрея  возместил всем потерпевшим по делу причиненный материальный вред. Строить защиту на том, что с применением недозволенных методов с моего подзащитного выбили еще два эпизода преступлений, смысла не было никакого. Поэтому Андрею было твердо рекомендовано об этих вещах в судебном заседании разговоров вообще не вести — сам решил раскаяться и во всем сознаться.

Пришлось, под одобрительное кивание прокурора, давить в суде на то, что мой подзащитный первый раз, оказавшись в условиях изоляции, осознал всю глубину неправомерности своих поступков и даже, понимая, что этим сильно ухудшает свое положение в судебном заседании, чистосердечно признался еще в двух эпизодах преступных деяний.

Путем сложений и поглощений суд назначил Андрею наказание в виде трех лет лишения свободы условно. Андрею был дан шанс, избежать колонии для несовершеннолетних, и дальнейший выбор был за ним.

P.S. Через полгода за несоблюдение условий отбывания назначенного наказания, условный срок лишения свободы Андрею был заменен судом на реальный (но это уже без моего участия).