Источник доказательства и источник файла — не одно и то же
В материалах уголовного дела появляется флеш-накопитель. Его добровольно передал свидетель. Процессуальный источник известен.
Но на накопителе находится аудиофайл. Кто его создал? Когда? На каком устройстве? Первоначальный ли это файл? Копировался ли он? Передавался ли через мессенджер? Редактировался ли? Существовала ли более ранняя версия?
Вот здесь появляется принципиальное различие. Источник процессуального получения доказательства и источник возникновения самой цифровой информации — это не всегда одно и то же.
ст. 87 УПК РФ уже позволяет ставить этот вопрос
ст. 87 УПК РФ предусматривает проверку доказательств путем их сопоставления с другими доказательствами, установления источников и получения дополнительных сведений, подтверждающих либо опровергающих проверяемое доказательство.
Статья 88 требует оценивать каждое доказательство в том числе с точки зрения достоверности.
Это означает, что формального приобщения цифрового файла недостаточно для автоматического признания достоверным всего содержащегося в нем материала. Допустимость и достоверность — разные свойства доказательства.
Подлинность нельзя презюмировать из отсутствия доказанной подделки
На практике иногда возникает странная логическая конструкция. Защита оспаривает запись. В ответ следует: «Доказательств монтажа стороной защиты не представлено».
Но такой ответ фактически переворачивает предмет проверки.
Вопрос ведь не только в том, сумела ли защита доказать подделку. Предшествующий вопрос: какими доказательствами подтверждено, что спорный файл действительно возник тем способом, в то время и при тех обстоятельствах, на которые ссылается обвинение?
УПК РФ не содержит презумпции достоверности цифрового файла до тех пор, пока обвиняемый не докажет обратное.
Но и презумпция фальсификации была бы ошибкой
С другой стороны, нельзя считать всякий файл подозрительным лишь потому, что современные технологии позволяют создавать deepfake.
Это привело бы к процессуальному абсурду: каждое голосовое сообщение, каждая фотография, каждая запись камеры наблюдения, каждый электронный документ пришлось бы направлять на экспертизу.
Поэтому нужен иной подход. Не презумпция подлинности. Не презумпция фальсификации. А дифференцированный стандарт проверки.
Первый уровень: происхождение не оспаривается
Если стороны не спорят о происхождении цифрового объекта, а обстоятельства его возникновения понятны и согласуются с другими доказательствами, достаточно обычной проверки.
Полезный пример — Определение Верховного Суда РФ от 6 декабря 2016 г. № 35-КГ16-18.
Истица представила сведения о том, когда, кем и в каких условиях осуществлялась аудиозапись. Другой участник разговора ее достоверность не оспаривал и факт переговоров подтвердил.
Эта логика соответствует ст. 77 ГПК РФ, которая прямо требует сообщать, когда, кем и в каких условиях осуществлялась запись.
На мой взгляд, здесь нет необходимости создавать избыточную процессуальную бюрократию. При отсутствии возражений сведения о происхождении файла и доступные метаданные могут быть достаточными для его первоначальной идентификации.
Второй уровень: происхождение мотивированно оспаривается
Ситуация меняется, когда сторона формулирует конкретные сомнения.
Например: заявленная дата не соответствует метаданным; первоначальный носитель отсутствует; представлена лишь копия; неизвестно устройство записи; имеются следы повторного кодирования; запись состоит из фрагментов; неясно, кто осуществлял копирование; между предполагаемой записью и передачей следствию прошел значительный период; эксперт исследовал не исходный файл, а его производную копию.
Здесь уже недостаточно просто воспроизвести содержание. Необходимо исследовать происхождение объекта глубже.
Судебная практика знает такую проверку
В Кассационном определении Верховного Суда РФ от 26 апреля 2012 г. № 9-О12-15 по ходатайству защиты была проведена криминалистическая экспертиза звукозаписей.
Исследовались принадлежность голоса и признаки монтажа. Эксперты также объясняли техническую природу обнаруженных изменений фонограмм.
Это хороший пример того, как конкретное возражение стороны должно превращаться в предмет реальной проверки.
Арбитражная практика идет тем же путем
Интересно дело № А40-68066/2022.
Определением Арбитражного суда города Москвы была назначена компьютерно-фонетическая экспертиза.
В дальнейшем Девятый арбитражный апелляционный суд в постановлении от 20 сентября 2023 г. № 09АП-56728/2023 сослался на заключение, согласно которому исследованные файлы не имели признаков монтажа, изменений и фальсификации, а даты и время совпадали с датами совершения записей звонков.
Обратим внимание на логику. Суду недостаточно было просто содержание разговора. Проверялись технические свойства самого цифрового объекта.
Третий уровень: цифровой файл становится ключевым доказательством
Наиболее строгий подход, на мой взгляд, должен применяться тогда, когда спорная запись имеет решающее значение.
Например, именно она подтверждает передачу взятки, обещание денег, признание причастности, сговор, получение инструкции, наличие договоренности или совершение юридически значимого действия.
Чем выше доказательственное значение цифрового объекта, тем опаснее ситуация, когда его происхождение остается неустановленным.
В таком случае суд должен не просто написать: «оснований не доверять записи не имеется». Необходимо указать положительные основания, по которым запись признана достоверной.
Видео может существовать — и ничего не доказывать о своем происхождении
Показательно постановление Арбитражного суда Московского округа от 12 ноября 2025 г. № Ф05-18285/2025 по делу № А40-202116/2024.
При оценке видеозаписей возникли вопросы о возможности идентифицировать участвующих в съемке лиц и установить период, когда осуществлялась видеосъемка. Кассационный суд указал на необходимость оценки соответствующих доводов наряду с другими доказательствами.
На мой взгляд, это очень важный пример. Изображение некоторого события еще не доказывает автоматически дату, участников и обстоятельства этого события. Цифровое содержание и цифровое происхождение — разные предметы проверки.
Метаданные полезны, но не абсолютны
Метаданные могут многое рассказать о файле: дату создания, дату изменения, тип устройства, программное обеспечение, параметры кодирования, иногда — географические сведения.
Но отсутствие метаданных само по себе не означает фальсификацию. Они могут утрачиваться при обычной передаче файла, экспорте или работе отдельных программ.
Поэтому метаданные — не формальная печать подлинности. Это одно из доказательственных звеньев.
То же относится к хэш-сумме
Хэширование полезно прежде всего для контроля последующей целостности объекта.
Получили файл. Вычислили контрольную сумму. После этого можно проверить, изменялся ли именно этот файл.
Но хэш не способен ретроспективно доказать, что файл был подлинным до его получения. Если в процесс поступил уже измененный объект, безупречная последующая цепочка хранения не превратит его в первоначальную запись.
Поэтому необходимо различать целостность после процессуального получения и аутентичность до процессуального получения.
Моя трехуровневая модель
Я предложил бы следующий подход.
Первый уровень. Происхождение не оспаривается. Устанавливаются основные обстоятельства создания и получения цифрового объекта; исследуются доступные метаданные.
Второй уровень. Заявлено конкретное мотивированное возражение. Проверяются первоначальный файл, носитель, устройство, история копирования, технические свойства и, при необходимости, проводится экспертное исследование.
Третий уровень. Оспариваемый цифровой объект имеет ключевое значение для разрешения дела. Суд должен особенно тщательно мотивировать вывод о его достоверности и сопоставить его с независимыми доказательствами.
Такой подход не парализует судопроизводство. Но и не позволяет цифровой записи становиться достоверной «по умолчанию».
Можно ли развить ст. 87 УПК РФ
На мой взгляд, в перспективе ст. 87 УПК РФ могла бы получить специальное положение о цифровой информации.
Причем я бы не вводил автоматическую недопустимость доказательства при отсутствии метаданных или первоначального устройства. Это было бы слишком жестко.
Норма могла бы строиться приблизительно следующим образом:
«При проверке информации, представленной в цифровой форме, устанавливаются сведения о ее происхождении, способе создания, получения и сохранения, а при наличии возражений стороны — обстоятельства, позволяющие оценить неизменность и целостность цифрового объекта. При отсутствии возражений сторон сведения о происхождении цифровой информации и доступные метаданные могут учитываться как достаточные для ее первоначальной идентификации».
Это пока лишь предложение для профессиональной дискуссии. Но сама проблема уже существует.
Закон № 243-ФЗ ее не устраняет
Федеральный закон от 26 июля 2026 г. № 243-ФЗ регулирует использование больших фундаментальных моделей искусственного интеллекта.
Однако его ст. 9 о маркировке вступает в силу только 1 марта 2027 г. и устанавливает прежде всего возможность размещения предупреждения об использовании технологий ИИ.
Этот механизм не отвечает на процессуальный вопрос: как установить, что конкретная запись действительно возникла при заявленных обстоятельствах?
Поэтому задача доказательственного права остается самостоятельной.
От доказывания содержания к доказыванию происхождения
В опубликованной в 2026 году работе О.А. Степанова и Д.А. Басангова о deepfake прямо рассматривается проблема трансформации стандартов судебного доказывания и цепочки происхождения цифровых доказательств.
Это направление представляется мне принципиально верным.
Мы привыкли доказывать: «на записи звучат такие-то слова». Теперь приходится доказывать еще одно: «почему мы уверены, что именно эта запись возникла именно таким образом».
Главный процессуальный вопрос XXI века
Для бумажного документа суд обычно выясняет: кто его подписал; когда; откуда он получен; является ли он оригиналом; соответствует ли копия оригиналу.
Но почему к цифровому объекту иногда применяется менее строгий подход?
Потому что раньше его техническая убедительность заменяла часть процессуальной проверки. Deepfake лишил нас этой роскоши.
Поэтому новый вопрос суда должен звучать не только: «Что доказано этой записью?» Но сначала: «Доказано ли, что это именно та запись, которой она представляется?»
Использованные нормативные материалы, судебная практика и публикации
1. УПК РФ, ст. 87, 88. https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_34481/
2. ГПК РФ, ст. 77. https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_39570/
3. Федеральный закон от 26.07.2026 № 243-ФЗ, ст. 9, 13. https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_540336/
4. Кассационное определение Верховного Суда РФ от 26.04.2012 № 9-О12-15. https://base.garant.ru/70182154/
5. Определение Верховного Суда РФ от 06.12.2016 № 35-КГ16-18. https://legalacts.ru/...a-rf-ot-06122016-n-35-kg16-18/
6. Постановление Девятого арбитражного апелляционного суда от 20.09.2023 № 09АП-56728/2023 по делу № А40-68066/2022. https://sudact.ru/arbitral/doc/rxBQ63IL0nrP/
7. Постановление Арбитражного суда Московского округа от 12.11.2025 № Ф05-18285/2025 по делу № А40-202116/2024. https://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/69413358/
8. Степанов О.А., Басангова Д.А. Technology of Deepfake: Transformation of Evidence Standards in Court Proceedings. https://law-journal.hse.ru/article/view/38580
