Хотел бы описать один случай из моей практики, который интересен тем, что я имел возможность посмотреть на одну и ту же ситуацию с двух точек зрения — своей и сотрудников уголовного розыска, занимавшихся этим делом.
И еще, дело давнее, поэтому я могу рассказать о нем более открыто.
Это было одно из первых моих дел. когда я только снял милицейские погоны и начал пытаться применить свой правоохранительный опыт на славном адвокатском поприще.
Я защищал одного из двух задержанных представителей «ближнего зарубежья», которые обвинялись в краже автомашины «Волга», в то время имевшей широкий спрос среди нашего населения.
Один задержанный — А., обвинялся в том, что проник в чужую автомашину и совершил ее угон с целью кражи, а мой подзащитный — В., в том, что присутствовал при этом и своими действиями способствовал совершению кражи.
Оба угонщика были допрошены, и с них уже были получены «нужные» следствию показания.
Когда я ознакомился с показаниями В., в которых он признавал свою вину и полностью изобличал А., с полным описанием объективной и субъективной стороны состава, предусмотренного ст. 158 ч. 3 УК РФ, то обнаружил один преинтереснейший факт — В. был представителем «не русской» национальности, но следствие не посчитало должным под роспись разъяснить В. что он имеет право давать показания на родном языке, пользоваться услугами переводчика, а так же не выяснило — согласен ли В. давать показания на русском языке и в какой степени он владеет этим языком.(ст. 189 ч. 1 УПК РФ) А все документы с участием В. были выполнены на русском языке.
Разумеется мы не отказались от такого «подарка» и сразу заявили, что В. не русской национальности, русским языком владеет плохо, нуждается в услугах переводчика, и спокойно «открестились» от всех первоначальных показаний, дав на родном для В. языке, пользуясь услугами переводчика, новые, нужные не следствию, а нам.
Для А. я порекомендовал хорошего адвоката, который вступил в дело. И мы совместными усилиями начали успешно «вставлять палки в колеса» отлаженной «машине» предварительного следствия.
Дело выглядело, как банальная, обычная кража автомашины, в череде похожих дел, которое будет закончено и забыто, отправившись в адвокатский архив. Если бы не одно, но.....
Оперативная разработка.
Из достоверных источников, относительно этого дела, мне стала известна следующая информация.Группа сотрудников ОУР разрабатывала группировку, профессионально занимавшуюся в городе кражами автомашин.
Сотрудникам были известны места «работы» группировки и автомашины, по которым они «специализировались».
Решено было ловить угонщиков на «живца». А в то время с автомашинами было туго. Поэтому один из руководителей отдела под честное слово у своего хорошего знакомого на время взял новую «Волгу», последней модели, которую решили использовать в «операции».
План был такой — ставят «Волгу» возле рынка — одно из мест «сферы деятельности» угонщиков и ведут за ней наблюдение. Группа захвата находится неподалеку, вне сферы видимости. Когда угонщики проникнут в автомашину, наблюдатель по рации должен дать группе захвата команду на задержание...
В один из дней неподалеку от «Волги» остановилась автомашина, из которой вышли трое мужчин. Все подошли к автомашине, осмотрелись по сторонам. Затем один из них, разбив боковое стекло, быстро сел в автомашину и стал ее заводить...
Дальше ситуация развивалась как в плохом детективе. Наблюдатель по рации стал давать команду на задержание, а рация перестала работать (то ли провод отошел, то ли батарея «села»).
Угонщик спокойно завел автомашину и уехал. Двое других сели в свой автомобиль и поехали следом.
Сотрудники ОУР остались у «разбитого корыта».
Конечно объявили по городу план «Перехват», дали данные обеих машин.
Через час задержали ту автомашину, на которой угонщики подъезжали первоначально. В ней была вся троица.
Но «Волги» то нет...
У руководства отдела по этому поводу образовалось очень плохое самочувствие — как объясняться с хозяином «Волги»?
Угонщики, понимая, что «не пойман — не вор», где автомашина не говорят.
Но не даром есть милицейская поговорка, что «настоящий «опер» должен быть «крученым», как поросячий хвост.
«Опера» находят выход с наименьшими для себя потерями и предлагают одному из «жуликов» вернуть им автомашину в обмен на его свободу. Тот соглашается. Его отпускают, а он слово держит и возвращает похищенный автомобиль.
Получается, что осталось двое угонщиков, есть угнанная автомашина и есть свидетели — сотрудники милиции.
Ст.158 ч. 3 (квалифицирующий признак — крупный ущерб) УК РФ, вырисовывается вполне реально.
Но если следствие «раскроет» весь «механизм» действий сотрудников ОУР по этому делу, то есть вероятность, что суд посчитает эти действия провокацией.
Продолжение следствия и суд.
Поэтому, конечно. «схема» действий сотрудников ОУР в деле не раскрывается. От хозяина «Волги» «появляется» заявление об угоне, им даются показания, что это именно он поставил автомашину перед угоном. А сотрудники милиции, конечно же, совсем «случайно» стали свидетелями кражи.Было над чем поразмыслить...
Но дело развивалось по собственному сценарию. А. брал всю вину на себя, причем тоже смог отказаться от первоначальных показаний, с нашей подачи, так как его допросы были проведены с теми же процессуальными нарушениями.
В. освободили из-под стражи (способствовала дача новых показаний на родном языке В. и А.), но обвинение не сняли.
После ознакомления с делом из-под стражи был освобожден и А.(такие вот чудеса). Он, конечно, сразу покинул нашу гостеприимную страну...
На суд А., разумеется, не явился. А судить В. без А. у суда, похоже, не было желания.
А. был объявлен в розыск, и дело было тихо «похоронено» в архивах суда. На что, мы, конечно, не возражали.
Конечно, если бы была необходимость, то мы вынуждены были бы доказывать факт милицейской провокации. Возможно. данный факт был принят судом во внимание.
А мы были лишены возможности посмотреть как оценит суд действия сотрудников милиции в этой ситуации.
ЗдОрово! У нас появился очень интересный автор с большим багажом успешной адвокатской практики.
Спасибо, Анатолий Сергеевич.
Учусь слогу по Вашим статьям.:)