Уголовное дело по ч.1 ст.132 УК РФ прекращено за отсутствием состава преступления. Как я боролся с "гомофобией".

В середине 2020 года мой коллега порекомендовал меня родственнику, мужчины в отношении которого было возбужденно уголовное дело по ч.1 ст. 132 УК РФ. С самим мужчиной встретиться лично не удалось так как он находился в психиатрической клинике в другом регионе,  в связи с попыткой суицида на фоне необоснованного уголовного преследования. 

Заключив соглашение и прибыв в Следственный отдел СК РФ я ознакомился с постановлением о возбуждении уголовного дела, согласно фабуле которого, А совершил насильственные действия сексуального характера в отношении Б. используя заведомо беспомощное состояние последнего вызванное наличием психического расстройства. Также я изучил объяснения моего подзащитного в которых он признавал несколько случаев «мастурбации» полового члена Б. по его просьбе, и половое сношение однократно в роли пассивного партнера. 

Я сообщил данные сведения доверителю, после чего от меня отказались сославшись, что защиту будет осуществлять адвокат, нанятый благотворительным фондом. (Бывает и такое, но воля доверителя, есть его право).

Уже и забыл я про это дело, но спустя 2 месяца, со мной связался тот же доверитель и попросил, чтобы я принял снова его защиту, и занялся делом. Обосновывая это моим опытом и хорошими отзывами от доверителей. 

Когда я вновь прибыл в отдел то узнал, что с делом знакомился адвокат Л. который указал в реквизитах ордера соглашение, но не знаком ни родственникам доверителя ни ему самому (надо сказать это замечали ни раз за Л. так как получив команду спонсоров он сначала бежит как правило знакомиться с делом, а уже потом с доверителем). 

В деле не было ничего нового я встретился с доверителем, который поведал мне свою версию о «светлых» чувствах к потерпевшему, и  «сексуальной атаке» потерпевшего на моего доверителя просто хотевшего быть его другом.

Также доверитель поведал мне что является инвалидом 2 группы, по заболеваниям входящим в перечень препятствующих содержанию под стражей, а также наличии у него  серьезных психических расстройств, влекущих как правило невменяемость.

Кроме того он поведал мне что мать потерпевшего ему угрожает, уже подсылала людей которые его избили, а также обладает серьезными знакомствами в правоохранительных органах и медицине к которой имеет непосредственное отношение (по мне хоть она министр здравоохранения и начальник РОВД). 

Была выбрана тактика, активной обороны, а именно то что в силу имеющихся психических расстройств и пассивной роли сексуального партнера мой подзащитный является потерпевшим.  Сам потерпевший его бил и приказывал ему исполнять его сексуальные прихоти, кроме того, такие приказы отдавали моему подзащитному «голоса» и «личности» живущие внутри него. 

При этом все осложнялось тем что о потерпевшем я знал только со слов подзащитного, что ему 23 года они познакомились в больнице и хотели быть друзьями, но Б.  заставлял моего А. делать разные вещи, сексуального характера в случае отказа обещая, покончить жизнь самоубийством, что А. в силу своих особенностей воспринимал реально.

Я принял решение надеяться на худшее, но работать на изменение процессуального статуса с подозреваемого на потерпевшего. Для этого были предоставлены все медицинские выписки за последние годы данные о инвалидности, наличии психических заболеваний и исключительно положительные характеристики. 

Я понимал что уголовное дело возбужденно незаконно, так как отсутствовали доказательства беспомощности потерпевшего либо невменяемости, но по согласованию с подзащитным решили не обжаловать ВУД чтобы не привлекать внимание. Надо сказать сотрудники СК  вели себя корректно и всем видом желали установить по делу истину. 

Ставку я делал на психиатрические экспертизы и очную ставку, а также на извлечение из телефонов переписки интимного характера. При этом полностью поддерживая позицию «пассивной» роли моего подзащитного.  при назначении СПЭ  мною было заявлено ходатайство о постановке перед экспертом дополнительных вопросов. Мог ли А в силу своих психологических особенностей  явно понимать, что Б находится в беспомощном состоянии и (или) страдает психическим расстройством? Повлекло  ли произошедшее ухудшение психического здоровья А? 

Проведение амбулаторной экспертизы не дало возможности сделать выводы, в связи с чем было рекомендовано произвести  стационарные СПЭ как потерпевшего так и подозреваемого. 

Изучив амбулаторную экспертизу потерпевшего я установил что он склоняется версии того что он был «пассивным» партнером и главное то что он явился на экспертизу с матерью и бабушкой и при ответе на вопросы экспертов постоянно советовался с ними либо ждал помощи. 

Мы были не против стационарной экспертизы, и согласились на ее проведение в ходе судебного заседания, о принудительном помещении в психиатрический стационар. А вот потерпевший и его родственники отказывались категорически (видимо понимая что там сыну не дашь советов и участие не принять, или наоборот что там он вновь начнет совращать других пациентов и склонять к разным «глупостям»). 

Перед стационарной СПЭ понимая что останется до нее не менее месяца, а моему подзащитному морально все хуже, я порекомендовал пройти стационарное лечение ПНД, со мной согласился районный психиатр, но в ПНД ему отказали в госпитализации ввиду наличия тяжелых заболеваний общего характера сказав что «трупы хоть и живые мы не госпитализируем».

Это на толкнуло меня на мысль несовершенства нашего законодательства, почему при наличии одних и тех же заболеваний в местах лишения свободы отбывать нельзя, а находиться на принудительном лечении в рамках ПММХ можно. В связи с чем я ходатайствовал о постановке перед экспертами вопроса: Возможно ли с учетом заболеваний имеющихся у А. применение к нему принудительных мер медицинского характера, если да то какого вида?

И вот суд постановляет о помещении моего подзащитного и потерпевшего в стационар для проведения экспертизы.  но из управления СК приходит извлеченная из телефона потерпевшего переписка. Изучив ее подтверждается моя версия о его активной роли в этих отношениях, и полном осознании и поддержке всего происходившего с ним. Желании посещать баньку и пользоваться «смазочкой», а также иметь статус «любовника».

После этого наконец-то очная ставка. 

На очную ставку потерпевший прибыл и присутствовал с матерью и бабушкой. О чем я сразу попросил указать в протоколе, а также выдать всем участникам (кроме защитника) подписку о неразглашении данных предварительного расследования). Мои просьбы были удовлетворены. Надо сказать что в коридоре в этот момент находилось 2 оперативника как я понимаю обеспечивавших мою безопасность и моего подзащитного. 

В ходе очной ставки группа поддержки потерпевшего смотрела на нас как на «фашистов» мучающих партизан при этом поедающих награбленное сало.

В ходе дачи показаний потерпевшим после одной из его оговорок от бабушки прозвучала фраза: «Ты неправильно его обвиняешь», которую я настоял внести в протокол в качестве реплики участвующего лица. 

Почти не на один мой вопрос потерпевший не смог ответить, касаемо его фраз в переписке о «смазочке», «любовниках», «аренде баньки или домика» и т.п. 

На вопрос кем вы считали А? он ответил — лучшим другом..

На вопрос применялось ли к вам какое-либо насилие? ответ — Да он сказал если я об этом кому-либо расскажу нас посадят в тюрьму. 

Очная ставка длилась около 5 часов, и все это время мать или бабушка держали потерпевшего за руку и путем ее сжимания корректировали ответы или показания. После очной ставки группа поддержки слезно обещала нам встретиться в суде и любым путем добиться наказания «развратника юношей».

А после очной ставки буквально через 2 дня поступило заключение стационарной СПЭ потерпевшего, согласно выводам которой он полностью осознавал все происходящее с ним, и мог этому сопротивляться, его психическое заболевание носит характер небольшого отставания в развитии. 

Как итог работы, уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления, на привлечении к уголовной ответственности потерпевшего мой подзащитный решил более не настаивать так как все это отнимало у него много сил и здоровья. 

P.S. Я понял что мать и бабушка прекрасно знали о стойких гомосексуальных взглядах  Б. имевших место быть и ранее, но пытались сделать все чтобы оправдать их злым умыслом моего подзащитного, при этом еще и получить материальную компенсацию