Компенсация морального вреда оправданному по уголовному делу о покушении на убийство

Хочу рассказать о новом эпизоде истории с оправданием С.А.Г. по обвинению в совершении покушения на убийства (ч.3 ст.30 ч.1 ст. 105 УК РФ), описанной в публикации «Вердикт: не виновен». 

26 июня 2020 года мной от имени доверителя подготовлено и направлено в Козельский районный суд Калужской исковое заявление о взыскании вреда, причинённого незаконным уголовным преследованием, в котором заявлено два требования: 

— взыскание морального вреда;

— взыскание утраченного заработка.

При определении размера заявляемой компенсации морального вреда были приняты во внимание следующие обстоятельства:

— срок содержания С.А.Г. под стражей в течение 328 дней;

— задержание в порядке ст.ст.91-92 УПК РФ в доме престарелых родителей на территории другого региона, в котором (по мнению следствия) С.А.Г. скрывался от правоохранительных органов;

— обвинение его в совершении особо тяжкого преступления против жизни;

— нахождение в статусе подозреваемого;

— избрание в отношении него меры пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении и дальнейшее её изменение по надуманным основаниям на заключение под стражу;

— объявление доверителя в федеральный розыск;

— длительное нахождение в статусе обвиняемого;

— проведение обысков в жилище С.А.Г.;

— нежелание следствия проверять версию событий, выдвинутую подзащитным;

— появление дерматологического заболевания, связанного с нахождением в неблагоприятных санитарных условиях (в следственном изоляторе);

— распространение информации о возбуждении уголовного дела и задержании С.А.Г. среди его друзей, знакомых и родственников;

— высказывание потерпевшим и некоторыми свидетелями в ходе судебного разбирательства нелицеприятных выражений, связанных с национальной принадлежностью С.А.Г. («чурка», «хач»).

Учитывая, что суды Калужской области по сложившейся практике снижают размер запрашиваемой компенсации морального вреда примерно в 3 раза, а сами взыскиваемые суммы не соответствуют характеру реальных страданий (например, по уголовным делам об убийстве стандартная копенсация составляет 1 000 000 рублей), мной и доверителем принято решение о заявлении суммы с «запасом» — 5 000 000 рублей.

Требование о взыскании утраченного заработка было своего рода экспериментом, поскольку на момент задержания С.А.Г. официально не был трудоустроен, какой-либо квалификации у него также не было. Изучив судебную практику по этому вопросу я выяснил, что по настоящее время действуют Указ Президиума Верховного Совета СССР от 18 мая 1981 года «О возмещении ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями государственных и общественных организаций, а также должностных лиц при исполнении ими служебных обязанностей» (утв. Законом СССР от 24.06.1981) и Инструкция, утвержденная Министерством юстиции СССР, Прокуратурой СССР, Министерством финансов СССР в соответствии с пунктом 14 Положения о порядке возмещения ущерба, причиненного гражданину незаконными действиями органов дознания, предварительного следствия, прокуратуры и суда, утвержденная названным Указом.

В соответствии с пунктом 8, подпунктом 1 пункта 9 указанной выше Инструкции размер подлежащего возмещению заработка и других доходов, являющихся основным источником средств к существованию лица, которых он лишился в результате незаконных действий, определяется исходя из среднемесячного заработка гражданина на момент причинения ущерба, который исчисляется для рабочих и служащих — применительно к Правилам возмещения предприятиями, учреждениями, организациями ущерба, причинённого рабочим и служащим увечьем или иным повреждением здоровья, связанным с их работой.

В настоящее время порядок определения заработка (дохода), утраченного в результате повреждения здоровья, установлен ст. 1086 ГК РФ, согласно которой (ч. 4) в случае, когда потерпевший на момент причинения вреда не работал, учитывается по его желанию заработок до увольнения либо обычный размер вознаграждения работника его квалификации в данной местности, но не менее установленной в соответствии с законом величины прожиточного минимума трудоспособного населения в целом по Российской Федерации (в ред. Федерального закона от 26.11.2002 N 152-ФЗ).

Учитывая отсутствие у доверителя какой-либо квалификации, руководствуясь вышеуказанной нормативно-правовой базой, я решил расчитать сумму утраченного заработка по величине прожиточного минимума, установленной в Калужской области. 

С обоснованием требования было закончено, но встал другой вопрос: в каком порядке заявлять требование о взыскании утраченного заработка? Часть найденных мной судебных решений были вынесены в порядке гражданского судопроизводства, часть — в порядке уголовного. Поскольку ничто не мешает в случае неудачи обратиться с соответствующим требованием в другом порядке, было принято решение пойти по первому пути. 

В ходе судебного заседания, состоявшегося 21 июля 2020 года, ответчик (Управление Федерального казначейства Российской Федерации по Калужской области) подало возражение на исковое заявление, в котором указало на отсутствие оснований для взыскания морального вреда ввиду чрезмерного завышения суммы исковых требований, незначительного (!) срока содержания С.А.Г. под стражей и недоказанности обстоятельств, на которые ссылается истец. Я, конечно, уже давно безразлично отношусь к подобного рода позициям и документам прокуратуры, следствия и других представителей государственных органов. Но вот смотря на представителя казначейства — упитанного молодого человека, недавнего выпускника юридического факультета, который не может связать воедино два слова, у меня в голове возник вопрос — «а как бы ты, уважаемый, пел, если отсидел в СИЗО хотя бы треть срока, проведённого в нём С.А.Г.?»

Исследование доказательств по делам данной категории в общем и целом не представляет интереса, поскольку сводится к изучению отдельных документов уголовного дела, истребованного судом при подготовке к рассмотрению гражданского. То же можно сказать и про настоящее дело, однако с одним «но», которое известно всем практикующим адвокатам и юристам, но порой забывается лицами, только начинающими свой профессиональный путь. Речь идёт о простом правиле: не оставлять стадию исследования письменных доказательств на самотёк (т.е. не позволять суду самостоятельно выбирать необходимые по её мнению материалы уголовного дела). 

Так, в судебном заседании председательствующая огласила протокол задержания С.А.Г., в котором сделала акцент на том, что задержан он в г. Козельске Калужской области в помещении межрайонного следственного отдела. Кроме того, она прошлась по решениям о продлении сроков содержания под стражей, постановлениям о привлечении в качестве обвиняемого и огласила протокол обыска. В свою очередь я добавил, что имеется ещё ряд документов, которые значимы для дела и попросил огласить:

— рапорт о/у МОМВД России «Козельский», согласно которому им был осуществлён выезд в г. Краснодар, где по соответствующему адресу был фактически задержан С.А.Г., находившийся в федеральном розыске, после чего доставлен в Козельский межрайонный следственный отдел СУ СК РФ по Калужской области;

— все ходатайства и постановления следователя об отказе в их удовлетворении — подтверждали отказ следователя проверять версию событий, выдвинутую подзащитным;

— протоколы допросов потерпевшего и свидетеля Т.Е.В., в которых они неполиткорректно называли С.А.Г.

Решением Козельского районного суда Калужской области от 21 июля 2020 года исковые требования С.А.Г. удовлетворены частично, постановлено взыскать в пользу истца компенсацию морального вреда в размере 1 500 000 рублей, расходы на представителей в размере 60 000 рублей. В части требования о взыскании утраченного заработка производство по делу прекращено в связи с тем, что по мнению суда, данный вопрос должен рассматриваться в порядке уголовного судопроизводства.

В настоящий момент мной подано отдельное заявление о возмещении утраченного заработка. По мере его рассмотрения я напишу о результатах.