Как часто мы сталкиваемся с тем, что доверитель обращается к нам за помощью в тот момент, когда сделать уже почти ничего нельзя? Почему так происходит? Возможно, причина кроется в менталитете русского народа — «авось прокатит».
Это убеждение подпитывают и опытные правоохранители: «Это не уголовное дело, а всего лишь проверка. Вам не о чем беспокоиться… Вас не допрашивают, а лишь берут объяснение. Для таких случаев адвокат законом не предусмотрен». И бланки объяснений в большинстве случаев кроме разъяснения права, предусмотренного ст.51 Конституции РФ, каких-либо упоминаний об адвокате не содержат.
И вот человек спокойно рассказывает оперативному сотруднику или следователю всё, что считает нужным, веря в такое добропорядочное отношение должностного лица. А затем возбуждается уголовное дело и несчастный, шокированный неприятным известием, экстренно ищет себе защитника… Надеясь на что?
Но не будем о грустном. Я хочу рассказать об одном из положительных примеров защиты интересов доверителя в ходе доследственной проверки по сообщению об изнасиловании.
Доверитель обратился ко мне на следующий день после того, как в отношении него в СК РФ было подано заявление по ст.ст.131, 132 УК РФ. К тому моменту его уже успели опросить оперативные сотрудники районного отдела полиции. В ходе дачи объяснения доверитель полностью отрицал вступление с заявительницей в половую связь.
Фабула дела: 01.12.2017 г. около 03 час. 00 мин. в кальянный клуб, где доверитель работал барменом, пришла компания ранее знакомых ему девушек — несовершеннолетняя Е. и В., уже находившихся в состоянии алкогольного опьянения. Молодой человек присоединился к ним за столиком и предложил угостить их коктейлями, на что девушки ответили согласием. В ходе встречи доверитель несколько раз уединялся с Е. в приватной комнате, где вступал с ней в половой акт на добровольной основе.
В дальнейшем в процессе распития спиртных напитков молодой человек предложил Е. спор. В случае его победы в нём девушка должна была вновь вступить с доверителем в половую связь. Он проиграл. Далее по версии заявительницы доверитель, находившийся в состоянии опьянения, разозлённый поражением, насильно отвёл её в туалет заведения, где сказал ей, что она обязана ему за выпивку, после чего против её воли с применением насилия пытался совершить с ней половой акт.
Версия защиты. Никаких попыток изнасилования не было. Насилие в отношении заявительницы не применялось, соответствующие угрозы не высказывались, её свобода передвижения не ограничивалась. В течение ночи девушка неоднократно добровольно вступала с доверителем в половую связь, оказывала ему знаки внимания, о своём несовершеннолетии не сообщала.
Методика защиты.
1. В первую очередь доверителю необходимо было дать повторное объяснение о событиях 01.12.2017 г. Поскольку изначально он отрицал сам факт вступления в половую связь, это обстоятельство в совокупности с результатами медицинского освидетельствования с изъятием смывов с полового органа заявительницы, могло привести к формированию у следователя убеждения о «виновном поведении» подзащитного.
Поскольку первоначальное объяснение было дано доверителем в отсутствие адвоката и без разъяснения права на него — такой документ доказательственного значения иметь уже не мог.
При новом общении с правоохранителями (уже со следователем СК РФ) доверитель сообщил следующие сведения: ранее он состоял с заявительницей в романтических отношениях, которые были прекращены ввиду её «легкого» поведения; он неоднократно в ночь 01.12.2020 г. вступал в половую связь с заявительницей по обоюдному согласию; до этого она неоднократно оказывала ему знаки внимания; она находилась в состоянии алкогольного опьянения; ни разу за вечер доверитель не ограничивал её свободу передвижения — в приватной комнате двери не было (лишь шторка), в туалете она не закрывалась; в заведении было достаточно тихо, при этом было много посетителей; со слов подруги Е. ему стало известно, что за пару часов до посещения кальянного клуба бойфренд Е. применил по отношению к ней насилие (в связи с чем предполагаемые у неё телесные повреждения вряд ли можно было разграничить по давности); Е. регулярно посещала кальянный клуб и другие увеселительные заведения г. Калуги, где никогда не была обделена мужским вниманием и активно этим обстоятельством пользовалась; после вызова полиции Е. написала ему сообщение посредством WhatsApp, где потребовала 250 000 рублей за отказ от подачи заявления о привлечении его к уголовной ответственности, которое затем удалила и у себя, и у доверителя.
2. Показания одного лишь подзащитного в большинстве случаев трактуются следствием и судом как попытка уйти от уголовной ответственности. Но когда их подтверждают очевидцы — такие показания уже становятся серьёзной версией, с которой нельзя не считаться.
На роль такого очевидца была выбрана одна из официанток кальянного бара. Она непосредственно обслуживала столик, за которым находились доверитель и заявительница с подругой.
В объяснении, отобранном у официантки были отражены следующие сведения: Е. в обнимку уходила с доверителем в приватную комнату и всю ночь приставала к нему; криков, ругани опрошенная со стороны Е. не слышала, также как и не видела фактов применения насилия со стороны доверителя (при этом они почти всё время находились в поле её зрения); Е. неоднократно посещала кальянный клуб в компании разных молодых людей, с которыми неоднократно уединялась в упомянутом вип-помещении и в туалете; у опрошенной создалось мнение о заявительнице, как о легкодоступной девушке.
3. Поскольку сообщение в WhatsApp с требованием Е. о передаче денег было ею удалено (не сложно представить, как оно повлияло бы на формирование внутреннего убеждения следователя), мной была придумана следующая тактическая комбинация: доверитель выдаёт следователю телефон для осмотра с применением программно-аппаратного комплекса Ufed Touch от компании Celebrite (позволяет восстанавливать удалённую информацию, в том числе в зависимости от актуальности обновлений — переписок в интернет-мессенджерах).
Вне зависимости от результатов осмотра следователь при дополнительном опросе заявительницы показывает ей мобильное устройство и заявляет, что им восстановлено «интересное» сообщение, после чего любопытствует, ничего ли та больше не хочет добавить к ранее данному объяснению. К счастью, следователь оказался знакомым и достаточно адекватным человеком. Он охотно согласился пойти на этот манёвр.
4. Ходатайство об опросе подруги Е., с которой в ту ночь заявительница прибыла в кальянный клуб (оказалось, что девушка достаточно лояльно относится к подзащитному). Она сообщила следователю сведения, аналогичные по содержанию показаниям доверителя и официантки, в том числе подтвердила факт применения насилия в отношении Е. её бойфрендом.
Результат. При дополнительном опросе заявительница, полагающая, что следователь располагает информацией о её требовании материального характера к доверителю (осмотр с применением кримтехники не был проведён ввиду занятости соответствующих криминалистов), а также после его вопросов об отношениях с её «постоянным» молодым человеком, отказалась от ранее данных объяснений и пояснила, что не желает привлечения доверителя к уголовной ответственности. Следователь вынес постановление об отказе в возбуждении уголовного дела по ч.3 ст.131, ч.3 ст.131, ч.3 ст. 132 УК РФ.
Помимо очевидного благоприятного исхода проверки для доверителя, я бы хотел отметить несколько важных нюансов дела для меня как процессуалиста:
1. В постановлении об отказе в возбуждении уголовного дела следователь не стал ссылаться на первоначальное объяснение доверителя, перед которым ему не было разъяснено право на участие адвоката.
2. В этом же постановлении следователь без самостоятельного опроса привёл содержание составленного мной протокола опроса лица с его согласия, что было поддержано и руководителем следственного отдела, и надзирающим прокурором.
Безусловно подобная «обратная связь» со стороны следственных органов встречается не часто, но такое взаимодействие — именно то, к чему нам нужно стремиться. Ведь не всегда удовлетворяющий доверителя результат достигается путём ведения боевых действий, иногда нужно не доставая оружия сесть за стол переговоров и найти конструктивное решение.
Уважаемый Юрий Витальевич, учитывая, что потерпевшая несовершеннолетняя, ситуацию с отказом можно считать уникальной. Обычно в современном СК сам факт несовершеннолетия заявительницы работает как стопроцентный повод для возбуждения уголовного дела. По принципу «ой, а как об этом доложат Александру Ивановичу?».
Удивительно, что следователь пошёл на оперативную комбинацию с введением заявительницы в заблуждение относительно факта восстановления «интересного» сообщения. Сам следователь этого сообщения не видел, было оно или нет — неясно. Похоже, что он поверил Вашему доверителю уже на этом этапе.
2. В этом же постановлении следователь без самостоятельного опроса привёл содержание составленного мной протокола опроса лица с его согласия, что было поддержано и руководителем следственного отдела, и надзирающим прокурором. Это не менее удивительно. Стандартное требование — по материалам подследственности СК все важные очевидцы должны быть опрошены следователем СК. Даже объяснения, полученные сотрудниками полиции (сколь подробными они бы ни были) обычно не удовлетворяют прокурора. Я был бы рад ошибиться, но боюсь, что следователь и его руководство с прокурором заложили в материал основание для его отмены при какой-нибудь проверке в дальнейшем.