Синица в руках, тоже решение. Спорный финал затянувшегося судебного разбирательства

Воспользовавшись услугами того самого сарафанного радио, ко мне за консультацией обратилась молодая женщина, Валерия, сопровождаемая супругом. Ситуация сложилась таким образом, что их в квартире посетили сотрудники полиции и задавали вопросы по поводу использования планшетника, утерянного в гостиничном номере вокзала.

Версия женщины о покупке этого гаджета супругом у поистратившегося в командировке мужчины оперативников не устроила. Наличие у супруга тюремного срока, законченного совсем недавно условно-досрочным освобождением и нежелание новых криминальных историй, сделало Валерию более сговорчивой.

Она поддалась на уговоры и предложения полицейских, поверила в рутинность ничего не значащей проверки по заявлению и подписала объяснение, в котором говорилось о находке того самого злосчастного планшета в зале ожидания вокзала. Добровольно отдала планшет, расписалась там, где показали и закрыла за непрошеными гостями дверь.

Спустя пару дней после общения с оперативниками по совету мужа и вместе с ним пришла ко мне с надеждой услышать о излишней бдительности, а ещё и об отсутствии поводов для беспокойства. Надежду страждущих я не оправдал. Угроза возбуждения уголовного дела для меня была очевидной, о чём я откровенно поведал посетившим меня супругам.

Было очевидно, мои неутешительные реалии расстроили пришедших. До визита ко мне, оказывается, были советы других знатоков юриспруденции, но поговорка о двух юристах и трёх мнениях имеет право на жизнь. Моё пророчество оказалось более справедливым, посему через недельку мы заключили соглашение и пошли на допрос к следователю, допрашиваться в качестве подозреваемой по уголовному делу.

По-прежнему не веря в возможность попадания на скамью подсудимых, беспокоясь о своём супруге, моя подзащитная вместе с главным советчиком — мужем, настояла на отказе от дачи каких-либо показаний, благо Конституцией это право предусмотрено. Тем не менее, следователь уверенно, но неспешно, вела дело в направлении суда. Через четыре с половиной месяца мы приступили к ознакомлению с материалами уголовного дела.

Именно тогда у моей подзащитной и возникло прозрение, вместе с ними появилось и желание дать показания. Об изменении настроения, намерении давать показания, а к тому же допросить в качестве свидетеля мужа, помноженное на стремление к очной ставке с соседями-понятыми, превратившимися в свидетелей обвинения, мы подробно написали в итоговом протоколе.

Но все наши чаяния были отклонены следователем, прокурор согласовал обвинительное заключение, и мы переместились в судебное следствие. Прекращение уголовного дела с применением судебного штрафа или примирение с потерпевшей моей доверительницей было отвергнуто.

Работа на должности с материальной ответственностью было основной причиной нежелания такого финала, чувство справедливости, тоже присутствовали, но немаловажным являлся настрой супруга, которого в своё время обманули обещанием условного срока, оказавшимся реальным посещении колонии.

Без ёрничества и ехидства, снимаю шляпу перед судьёй Смольнинского районного суда Резниковой Светланой Валерьевной. На протяжении тридцати шести судебных заседаний она позволила процессу быть в той степени состязательной, какую допускают наши суды.

Мы приобщили заключение специалиста о рыночной стоимости гаджета, допрашивали блеющих, мычащих, краснеющих и потеющих оперативников, добились явки в суд свидетелей – понятых, истребовали из полиции сведения об ОРМ, которые не проводились и не регистрировались, получали биллинги сотовых операторов.

Самое сложное, суд добился участия в процессе иногородней потерпевшей, допрос которой раскрыл происки оперативных уполномоченных, процессуальные нарушения при приёме заявления о преступлении, при получении доказательств, укрепив несостоятельность обвинительной версии следствия.

Государственные обвинители пытались слепить разваливающееся на глазах дело, звали свидетелей, повторно допрашивали мужа моей доверительницы, возжелали допросить сына. Судебное следствие двигалось к логическому завершению. Я очень верил в справедливый оправдательный приговор, но не забывал и о той самой порочной практике в четыре сотых процента.

Рассказывал о своих надеждах и страхах подзащитной и её мужу. Но случилось то, что случилось. Супруги ужасно устали от борьбы. А тут ещё и очень своевременно работодатель позвонил и сказал о своей готовности вернуть на работу мою клиентку в случае прекращения дела даже по нереабилитирующему основанию.

Думаю, к такой заботе приложил руку гособвинитель, уж больно складно директор излагал мой вариант окончания дела, которым в коридоре после заседания я поделился с прокурором. Настаивать на войне до победного конца я не стал. Тем более, сохранялась вероятность обвинительного приговора или апелляционного пересмотра.

Заявил ходатайство о переквалификации состава на небольшую тяжесть содеянного и о прекращении уголовного дела в связи с истечением срока давности. Прокурор был готов пуститься в пляс, но не сделал этого, а только радостно поддержал мою просьбу.

Судья поинтересовалась у подсудимой о согласии с позицией защитника и твёрдости её решения, а после утвердительного ответа со вздохом облегчения удалилась в совещательную комнату.Дело было прекращено, синица осталась в наших руках, журавель в этот раз помахал нам крыльями в небе.

И что особенно интересно и важно, моя подзащитная, как и её супруг, остались довольны этим решением даже спустя месяц после него. 

* * * 

Титульное изображение предоставлено бесплатным фотостоком: https://loon.site/ , а все буквы, любезно предоставленные алфавитом, собственноручно сложены в слова Болонкиным А.В.