Чем больше обвинение, тем спокойнее следователю

Почему уголовное дело обычно обрастает новыми эпизодами, квалифицирующими признаками и дополнительными статьями УК РФ

Первоначально я планировал написать несколько отдельных публикаций о различных аспектах уголовного процесса. Первая была посвящена тому, как жизненный опыт и привычные представления о справедливости иногда мешают человеку правильно оценить ситуацию после попадания в уголовное дело. Вторая — рискам признания и ошибочной уверенности в том, что сотрудничество со следствием автоматически приведёт к быстрому и благоприятному завершению дела.

Но постепенно стало понятно, что это не отдельные темы. Они являются частями одной общей проблемы — поведения человека внутри системы уголовного преследования. Так несколько разрозненных публикаций превратились в целый цикл статей.

Возможно, коллеги с некоторыми выводами не согласятся. И это нормально. У каждого адвоката свой опыт, своя категория дел и свой взгляд на работу следствия.

Моя практика, вероятно, несколько смещена в сторону сложных уголовных дел: многоэпизодных, с несколькими участниками, сложной квалификацией, большим объёмом документов, цифровыми доказательствами, экономическими отношениями и необходимостью разбираться в специальных областях, которые выходят далеко за пределы классической уголовно-правовой фабулы.

Но общие принципы, о которых пойдёт речь, на мой взгляд, применимы практически к любому уголовному делу. Разница лишь в масштабе.

В простом деле расширение обвинения может ограничиться добавлением эпизода или изменением квалификации. В сложном — превратить относительно понятную первоначальную фабулу в многоуровневую конструкцию из нескольких составов, участников и десятков томов. И здесь возникает неприятная закономерность.

Если первоначально человека подозревают в одном преступлении, не стоит рассчитывать, что к окончанию расследования обвинение обязательно останется в прежних пределах.

Напротив, следствие обычно проверяет, нельзя ли добавить ещё один эпизод, более тяжкую часть той же статьи, дополнительный состав, группу лиц, крупный или особо крупный размер, использование служебного положения или иной квалифицирующий признак. Иногда это является объективным результатом расследования.

Следователь действительно обязан устанавливать все обстоятельства совершённого деяния, а не делать вид, что ничего не заметил за пределами первоначальной версии. Но достаточно часто расширение обвинения объясняется не только новыми обстоятельствами, а самой логикой функционирования системы уголовного преследования.

Система устроена таким образом, что следователю зачастую безопаснее предъявить обвинение с запасом и позволить суду убрать лишнее, чем самостоятельно отказаться от возможной квалификации и принять риск полного разрушения дела. И это не обязательно означает личную недобросовестность конкретного следователя. В большинстве случаев всё гораздо прозаичнее. Работают обычные человеческие и организационные факторы.

Следственная инерция

Погружение в новое уголовное дело требует значительных ресурсов. Нужно изучить материалы проверки, понять отношения между участниками, разобраться в документах, допросить людей, назначить экспертизы, определить, кто кому, что, когда и зачем передавал, подписывал, обещал или скрывал.

В уже расследуемом деле всё знакомо. Известны фигуранты, организации, телефоны, банковские счета, свидетели и документы. Проведены обыски, изъяты носители информации, получены детализации соединений.

Следователь уже понимает хотя бы общую механику событий. Переключаться с этого дела на другое сложно.

Человеческое мышление, как и любая система с ограниченными ресурсами, предпочитает продолжать уже начатую операцию. Поэтому обнаруженный в переписке новый перевод денег, ещё один договор или разговор с другим человеком часто воспринимается не как отдельное обстоятельство, которое можно оставить без уголовно-правовой оценки, а как естественное продолжение уже существующего дела.

Следователь начинает копать глубже. А при достаточно длительном и настойчивом исследовании человеческой деятельности почти всегда можно найти что-нибудь ещё. Особенно если сначала изъять всю технику, всю бухгалтерию и переписку за несколько лет, а уже потом решать, какие из обнаруженных обстоятельств имеют уголовно-правовое значение.

Эффект уже понесённых затрат

К определённому моменту в дело вложено слишком много. Проведены десятки допросов. Получены судебные решения на обыски и контроль переговоров. Арестовано имущество. Назначены экспертизы. Срок следствия несколько раз продлён. Обвиняемый месяцами находится под стражей или под иными ограничениями.

Признать после этого, что первоначальная версия была чрезмерной или ошибочной, психологически и организационно трудно. Это означает признать, что значительная часть проделанной работы не привела к ожидаемому результату.

Возникает неприятный вопрос: зачем тогда проводились все эти следственные действия, продлевались сроки и ограничивались права человека?

Гораздо проще не сокращать дело, а расширять его. Если первоначальный состав доказывается плохо, можно поискать другой. Если не подтверждается один способ совершения преступления, возможно, имеется другой.

Если не получается доказать один эпизод, возможно, есть основания для дополнения нескольких. Если спорна одна квалификация, можно проверить другую. Так дело не разваливается. Оно меняет форму.

В инженерном деле это можно сравнить с попыткой сохранить конструкцию, последовательно добавляя к ней новые элементы усиления. Иногда это действительно делает конструкцию прочнее.

А иногда под количеством добавленных элементов уже сложно понять, что именно первоначально собирались построить.

Следственный перфекционизм

Существует и другая причина. Добросовестный следователь действительно может стремиться установить все обстоятельства произошедшего. Изучение документов и переписки нередко выявляет факты, о которых никто не знал в начале расследования. Если обнаружено самостоятельное преступление, следователь не вправе просто  захлопнуть папку и сказать: «Этого не было в первоначальном плане». 

Проблема начинается там, где стремление расследовать всё превращается в стремление квалифицировать всё. Не каждое нарушение договора является мошенничеством. Не каждое управленческое решение образует злоупотребление полномочиями. Не всякая передача денег связана с коммерческим подкупом. Не каждое последующее распоряжение полученными средствами является легализацией.

Но материалы уже собраны. Экспертизы проведены. Следственные действия заняли месяцы.

Оставить выявленные обстоятельства без уголовно-правовой оценки означает признать, что часть огромной работы не превратилась в обвинение.

И тогда профессиональная тщательность постепенно может превратиться в уголовно-правовое коллекционирование: раз обстоятельство найдено, ему обязательно должна соответствовать статья УК РФ.

Тяжесть дела оправдывает длительность расследования

Уголовные дела имеют свойство затягиваться. Не пришла экспертиза. Не ответили на запросы. Свидетель уехал. Оперативное подразделение не выполнило поручение. Следователь занят другими делами. Потом меняется следователь, и новый несколько месяцев изучает то, что расследовал предыдущий.

Но очередное продление срока требует объяснения. Фраза «мы не успели» выглядит неубедительно.

Совсем другое дело:

«В ходе расследования установлены дополнительные эпизоды преступной деятельности, требуется проведение дополнительных следственных действий».

Чем сложнее становится дело, тем проще объяснить его продолжительность. Новые эпизоды требуют новых действий. Новые участники требуют новых допросов. Новые квалификации требуют новых экспертиз.

Получается своеобразный процессуальный механизм:

  — расследование продолжается, потому что обнаруживаются новые обстоятельства;

  — новые обстоятельства оправдывают продолжение расследования.

Тяжёлая квалификация как инструмент снижения рисков

Нельзя забывать и о практическом значении «утяжеления» квалификации.

Чем тяжелее обвинение, тем выше вероятность заключения под стражу, тем серьёзнее возможные последствия и тем сильнее позиция следствия в переговорах с обвиняемым. Человек, которому грозит условное наказание, и человек, которому объяснили перспективу длительного лишения свободы, совершенно по-разному оценивают предложение признать вину, дать показания или заключить соглашение. Дополнительные эпизоды и статьи увеличивают пространство для манёвра.
Сначала обвинение предъявляется в максимально возможном объёме. Затем обвиняемому могут предложить сотрудничество, изменение позиции по отдельным эпизодам или более мягкое наказание.

Получается своеобразная конструкция:

  — сначала создаётся максимально широкая уголовно-правовая модель;

  — затем обсуждается возможность уменьшить её последствия.

Для обвиняемого это выглядит как уступка. Для системы — как управление рисками.

Страх полного оправдания

Главная причина всё же проще. Для следствия наиболее неприятен не мягкий приговор, а вывод о том, что человека вообще нельзя было привлекать к уголовной ответственности. Если суд исключит отдельные эпизоды, изменит квалификацию или не согласится с отдельными выводами следствия, обвинительный результат всё равно может сохраниться.

Но полный оправдательный приговор либо прекращение преследования по реабилитирующим основаниям создают гораздо более серьёзные вопросы. Почему было возбуждено дело? Почему предъявлялось обвинение? Почему применялись меры процессуального принуждения? Почему прокурор утвердил обвинительное заключение? И вот тут как раз вспоминают о процессуальной самостоятельности следователя как о его персональной ответственности. Это не означает автоматического наказания следователя.

Но такой результат способен привести к проверкам, объяснениям и критической оценке работы. Поэтому максимальная квалификация часто становится своеобразной страховкой. Если один состав не устоит, останется другой. Если суд исключит часть эпизодов, сохранятся остальные. Если отпадёт один квалифицирующий признак, может остаться другой.

Главное — чтобы в приговоре осталось слово «виновен».

Передача риска суду

Есть ещё один важный механизм. Следователь может рассуждать:

  — моя задача — расследовать и направить дело прокурору;

  — если квалификация избыточна, её исправит прокурор;

  — если дело поступило в суд, окончательную оценку даст суд.

Каждый следующий участник получает возможность сказать, что он лишь работал с материалом, полученным от предыдущего. В результате риск отсечения лишнего фактически передаётся суду. Но суд может убрать из обвинения лишнее. Значительно сложнее добавить то, чего следователь первоначально не предъявил.

Поэтому для обвинения часто безопаснее направить в суд максимальную конструкцию.

Процессуальная система таким образом создаёт стимул не к минимально необходимой квалификации, а к квалификации «с запасом».

Вместо вывода

Я не считаю правильным объяснять всё исключительно обвинительным уклоном или личной недобросовестностью следователей. Иногда расширение обвинения действительно необходимо. Иногда именно в ходе расследования становятся известны обстоятельства, которые невозможно было установить ранее.

Но система создаёт очевидную асимметрию рисков — за избыточное обвинение следователь обычно рискует меньше, чем за недостаточное.

Суд исключил часть обвинения — возникло различие в оценке доказательств. Следователь не включил возможный эпизод — возникает вопрос о полноте расследования. Поэтому рациональная стратегия внутри такой системы — включать в обвинение всё, что возможно обосновать. Не потому, что каждая дополнительная статья обязательно доказана.

А потому, что широкое обвинение лучше распределяет ведомственные риски. Для обвиняемого это означает рост продолжительности расследования, объёма защиты, имущественных рисков и тяжести возможных последствий.

Для следствия — дополнительную страховку.

Именно поэтому уголовное дело часто развивается не от первоначальной версии к её уточнению, а от первоначального состава к максимально возможному набору обвинений.

А затем защита месяцами объясняет, почему часть этой конструкции никогда не являлась преступлением.

Так устроен процесс: следствию проще принести в суд всё и предложить суду удалить лишнее, чем самостоятельно решить, что лишнее вообще не следовало включать.