Ловушка признания вины по ст. 204 УК РФ: почему “быстрый штраф” может стать началом многомиллионных последствий

Уважаемый Дмитрий Николаевич, немного не так: «чистосердечное признание уменьшает вину, но увеличивает наказание»

Уважаемый Сергей Валерьевич, я тут немного отредактировал публикацию, добавив раздел со ссылкой на нашу прошлую дискуссию. Но все же, уважаемый Сергей Валерьевич, мне кажется, сводить выбор позиции защиты только к полному признанию либо полному отрицанию вины было бы чрезмерным упрощением. Непризнание само по себе, разумеется, не уничтожает банковские выписки, показания получателей и иные доказательства.
↓ Читать полностью ↓
Но и признание не является нейтральным жестом доброй воли. Оно может заполнить пробелы обвинения собственными словами обвиняемого, связать разрозненные доказательства, подтвердить мотив, содержание договоренности, осознание характера платежей и иные обстоятельства, которые следствию ещё пришлось бы доказывать.Кроме того, не стоит исключать и определённый процесс торга стороны защиты со следствием, разумеется, под руководством адвоката. Обвиняемый может признавать часть предъявленного обвинения, но отрицать мотив, отдельные эпизоды, содержание договоренности, передачу конкретных сведений, влияние на закупки, приемку продукции и иные дополнительные обстоятельства. То есть вопрос обычно заключается не в выборе между полным признанием и полным отрицанием, а в том, что именно признавать, в каком объёме, на каком этапе и в обмен на какие процессуальные решения.

Участие адвоката, увы, не гарантирует «честной сделки». В моей практике подобные договоренности полностью соблюдались следствием менее чем в половине случаев. Но частично договоренности все же выполняются.  Много это или мало, решать подзащитному после оценки конкретных рисков. Но даже не вполне надежная возможность согласовать границы признания всё же лучше ситуации, когда человек сразу, иногда ещё в статусе свидетеля, подробно сообщает всё, что знает, а затем обнаруживает, что пространство для защиты уже существенно сузилось.

Поэтому мой ответ таков: непризнание действительно может ничего не изменить, если у обвинения и без того достаточно доказательств. Но преждевременные признательные показания способны изменить очень многое. Они резко сужают возможности защиты, лишают её предмета для торга и позволяют следствию строить дальнейшую фабулу уже не вокруг внешних доказательств, а вокруг собственных слов будущего обвиняемого. Человек хотел «быстрее закончить», а в итоге бесплатно выполнил часть работы следствия. Обычная человеческая эффективность, только направленная против себя.
Ну а ваше утверждение: Обещания следователя о том, что суд примет то или иное решение по делу — это как правило обман, либо попытка выдать какой-то частный случай за судебную практику.абсолютно верное. Но это, увы, совершенно не мешает подобные обещания давать. Причем не только следователю, но и оперативным сотрудникам, которые порой еще увереннее рассуждают о том, какой именно приговор «точно будет». Не мешает это и подозреваемым верить таким обещаниям, особенно когда они совпадают с их собственным желанием поскорее закончить дело и отделаться штрафом. Юридическая несостоятельность обещания никак не уменьшает его психологической убедительности. Именно поэтому человек нередко дает признательные показания не потому, что оценил доказательства и выбрал продуманную позицию защиты, а потому, что поверил в устную гарантию результата, который обещающий не уполномочен обеспечить.

Уважаемый Владимир Юрьевич, в данном случае я бы как раз не рассчитывал на недостаточный класс следователя. Статья антикоррупционная, предприятие крупное, а если выплаты сотрудникам поставлены на поток, дело заведомо не выглядит случайным эпизодом районного масштаба. Маловероятно, что расследование поручат человеку, который не умеет формулировать прямые вопросы и процессуально грамотно закреплять ответы в протоколе.

Даже молодой следователь обычно работает не в безвоздушном пространстве: рядом более опытные коллеги, оперативное сопровождение и контроль руководителя следственного органа. Процессуальная самостоятельность следователя, на мой взгляд, во многом существует на бумаге и особенно отчетливо вспоминается именно тогда, когда возникает вопрос, кого назначить ответственным за допущенные нарушения. Во всех остальных случаях важные решения нередко проходят коллективное согласование, хотя подпись внизу остается одна.

Но наиболее опасная ситуация возникает позднее, когда уголовное дело возвращается для дополнительного расследования руководителем следственного органа либо прокурором. Именно тогда прежняя идиллия «признаешься, быстро заканчиваем дело и отделываешься штрафом» рушится. Появятся новые указания, дополнительные допросы, уточнение фабулы, новые эпизоды, вопрос о потерпевшем, ущербе и аресте имущества. Следователь, возможно, даже искренне собирался выполнить обещанное (как правило, у него еще много дел в производстве), но выясняется, что распоряжался он не своим ресурсом.

Поэтому опасность признательных показаний состоит еще и в том, что они сохраняются, а договоренности  — нет. Дело возвращается, следственная позиция меняется, кураторы требуют расширить обвинение, а собственные слова обвиняемого уже лежат в томе и терпеливо ждут нового применения. Уголовная бюрократия вообще удивительно бережно хранит признания и столь же удивительно легко забывает обещания.

Уважаемый Сергей Николаевич,  вот это как раз тот пример, который подтверждает мою мысль о рисках подобных договоренностей.
↓ Читать полностью ↓

Вообще, думаю, у каждого практикующего адвоката такие истории бывают. Сложная ситуация на первый взгляд, удается достаточно быстро решить проблему доверителя, и некоторые не самые умные клиенты начинают считать: «А за что я столько заплатил? Проблема же исчезла». Они оценивают не результат работы, а количество страданий, которые им пришлось пережить. Если страданий было мало, значит, и адвокат будто бы мало работал. Человеческая бухгалтерия, она иногда удивительно далека от юридической.

Если уголовное соглашение не закончено и адвокат продолжает вести дело, бывают ситуации, когда часть оплаты возвращается. В конце концов, клиенту еще предстоит оплачивать работу другого защитника. Но в описанном случае, насколько я понимаю, задача была выполнена: благодаря работе адвоката человек из обвиняемого перешел в статус свидетеля, а уголовно-правовой риск был существенно снижен. Это и есть законченный результат оказанной юридической помощи. Оснований для возврата гонорара я здесь, честно говоря, не вижу, хотя вам, конечно, виднее все обстоятельства отношений с доверителем.

Но сама история хорошо показывает другую проблему. Даже если удалось добиться от следствия определенного решения, это не означает, что оно является окончательным и гарантированным.

Я как раз писал: Участие адвоката, увы, не гарантирует «честной сделки». В моей практике подобные договоренности полностью соблюдались следствием менее чем в половине случаев. Но частично договоренности все же выполняются. Много это или мало — уже вопрос оценки конкретных рисков самим подзащитным.Проблема в том, что доверитель часто воспринимает договоренность как покупку результата: «я сделал то, что просили, значит, мне гарантировали финал». А в реальности адвокат может договориться только с теми лицами и в тех пределах, которыми они реально распоряжаются. Следователь не распоряжается ни позицией прокурора, ни решениями руководителя следственного органа, ни будущей оценкой суда.

Поэтому самый опасный момент в таких историях — когда клиент после удачного промежуточного результата решает, что адвокат был «слишком дорогим». А потом выясняется, что дорогим был не адвокат, а недооценка самого уголовного риска.Вообще, эта история хорошо укладывается в ту самую шуточную «кривую благодарности клиента адвокату», которая давно ходит среди практиков. В момент, когда проблема только возникла, клиент готов платить любые деньги, потому что перспектива кажется катастрофической. Когда адвокат эту катастрофу предотвращает, клиент постепенно начинает считать, что, возможно, катастрофы и не было. А если через несколько месяцев всё остается спокойно, возникает ощущение: «Ну значит, дело и так было несложное, зачем я столько заплатил?»

А потом, когда выясняется, что первоначальный результат был не магическим исчезновением проблемы, а только этапом защиты, благодарность иногда возвращается в несколько иной форме: «Почему вы мне раньше не объяснили, что всё может снова измениться?»

Если адвокату удалось вывести человека из обвиняемого в свидетеля, уменьшить объём обвинения или предотвратить худший сценарий, это уже результат оказанной помощи, а не «ничего не произошло».В вашем случае особенно показательно, что адвокат уже подтвердил свою эффективность: сложная ситуация была изменена, объём уголовно-правового риска существенно снижен, а доверитель получил именно тот результат, ради которого обращался за помощью. После этого обращаться к тому же адвокату за продолжением защиты, пусть даже за повышенный гонорар, выглядит вполне разумным решением. Здесь, кстати, проявляется еще одно очень интересное когнитивное искажение, которое в адвокатской практике встречается постоянно. Причем у вашего бывшего доверителя оно сработало дважды.

Сначала он решил, что гонорар адвоката оказался «слишком большим», потому что проблема была решена. То есть он оценил стоимость работы уже после получения результата, когда исходная угроза исчезла. Получилось классическое: «раз меня не посадили, значит, дело было не таким серьезным — как оказанная услуга ничего не стоит».

Затем ситуация повторилась второй раз. Когда возникла новая проблема, он снова оценил стоимость работы адвоката, который уже доказал свою эффективность, но теперь ему показалось, что запрос за защиту слишком велик.

Примечательно, что при этом сам доверитель не обладает специальными знаниями в уголовном процессе, не расследует дела, не участвует в переговорах со следствием, не знает внутренней кухни работы адвоката и не может объективно оценить сложность задачи. Но субъективная оценка стоимости у него появляется достаточно быстро.

Это довольно распространенная история: человек, не умеющий оценить качество сложной профессиональной работы, оценивает её по единственному доступному критерию — по собственным ощущениям после того, как опасность уже уменьшилась. Когда ножницы таки убрали от его испуганно сжавшихся помидоров. 

В уголовной защите есть странная математика благодарности: чем лучше сработал адвокат, тем сильнее у некоторых клиентов ощущение, что адвокат был не нужен. Потому что результатом хорошей работы часто является отсутствие события, которое уже никто не может измерить.

А прогнозы клиента в подобных случаях обычно печальны именно потому, что он снова оценивает не риск, а желаемый результат. Уголовный процесс, однако, не становится проще только потому, что человеку хочется считать его простым.

Уважаемый Сергей Николаевич, конечно, посмотреть можно. Хотя бы разве что из энтомологического интереса: как устроена жизнь некоторых уголовно-процессуальных насекомых и почему они иногда добровольно бегут именно туда, где их насаживают на булавку.Статус подозреваемого — это уже полноценный статус доверителя по уголовному делу. Если адвокат в этот момент добился для него приемлемого процессуального результата, это не означает, что работа была «предварительной» или «незавершенной». Вы получили именно тот результат, который в уголовном процессе зачастую является самым сложным.
↓ Читать полностью ↓

Сопровождение в статусе свидетеля, безусловно, я бы тоже рекомендовал. Более того, в таких делах я вообще предпочитаю исходить из худшего сценария: если человека вывели из зоны непосредственного риска, это не значит, что опасность исчезла навсегда. Был у меня похожий случай. Правда, мой доверитель решил вернуть деньги не с адвоката, а с государства — рассчитывая, что раз написано, что имеет право на реабилитацию, то вот его ущерб в виде расходов на адвоката пусть и возмещает.

Я ему этого не рекомендовал. Играть с родиной в азартные игры гораздо опаснее, чем с казино. В казино хотя бы правила меняются не так быстро. 

Пришел он к следователю и заявил, что хочет "… в порядке ст. 133 УПК РФ" ну и все то, что начитался в УПК на ночь глядя. Следователь выслушал, немного помолчал и сказал: 
«Думаю, что мы вас несколько рановато вывели в свидетели. Надо ещё раз посмотреть на ваше участие».
Тонкий намек был понят правильно.Идиоты не понимают, что они идиоты, потому что они идиоты. 
Впрочем, это жизнь. Не всем людям нравится мой подход, и я тоже далеко не со всеми совпадаю по взглядам. Но обычно это означает только одно: я довольно быстро перестаю проявлять всякий интерес к их дальнейшим приключениям.

В конце концов, каждый носит сам свои помидоры. И ими рискует.

Уважаемая Ирина Викторовна, полностью согласен. Я бы только добавил один момент: отказ принимать решение — это тоже принятие решения.

В уголовном деле невозможно остаться вне игры. Даже пассивность является процессуальной позицией. Иногда это правильная позиция, иногда — нет. Но она должна быть осознанным выбором, а не попыткой получить психологическое облегчение от мысли: «я всё признал, теперь от меня больше ничего не зависит».

Как раз самая опасная иллюзия в подобных ситуациях — считать, что отказ от собственного решения снимает ответственность за последствия. На практике получается наоборот: человек просто отказывается от возможности влиять на эти последствия и передает её другим участникам процесса.
Главный вопрос — понимает ли человек цену выбранной позиции и готов ли он принять её последствия. Потому что даже решение «ничего не делать» всё равно остается решением. Только принимать его за человека будет уже кто-то другой.

Уважаемый Евгений Алексеевич, согласен, этому действительно нигде системно не учат граждан. Причём не только у нас, но и за рубежом. Средняя школа почему-то не включает предмет «как правильно вести себя при контакте с правоохранительными органами». Видимо, считается, что жизненный опыт должен появиться самостоятельно, желательно уже после первой судимости.
↓ Читать полностью ↓

При этом сама сущность работы полиции и уголовного расследования в разных странах довольно похожа. Правоохранительная система везде состоит из людей, которые получают задачу раскрыть преступление и доказать вину лица, а не из беспристрастной комиссии по поиску истины.

Конечно, каждая страна имеет свои особенности. Сложно сказать, какая именно модель для вас является идеальной, но даже в условном Беверли-Хиллз полицейский, вероятно, вам даже не нахамит, а где-нибудь в полиции Детройта гражданин может получить весьма убедительное напоминание о том, что физическая сила является одним из инструментов правопорядка. Формы разные, но профессиональная задача остаётся примерно одной и той же.

Другое дело, что у нас к общим проблемам любой правоохранительной системы добавляются свои, иногда весьма специфические и уродливые в своих проявлениях структурные особенности. Но что делать — приходится процветать в тех условиях, которые есть, а не в тех, которые хотелось бы иметь.

А вот с вашей фразой «работать надо не просто с адвокатом, а со своим адвокатом» я согласен на сто процентов. В уголовном деле доверие между защитником и доверителем — не приятный психологический бонус, а один из элементов нормальной защиты.

Но и здесь есть нюанс. Если адвокат ознакомился с аккуратно прошитым и пронумерованным уголовным делом, это ещё не означает, что тома будут выглядеть абсолютно так же через месяц. К сожалению, перепрошить материалы после ознакомления — технически не самая сложная задача. Номера страниц в томах уголовного дела не просто так ставятся карандашом. При этом номер страницы в одном угле старницы крайне редко совпадает с номером в другом углу этой же страницы.

Обычно к моменту ознакомления по ст. 217 УПК РФ я уже достаточно хорошо понимаю, что именно должно находиться в деле, какие документы, показания и экспертизы в нем есть или должны быть. Поэтому ознакомление с материалами дела в суде для меня часто имеет несколько иную цель: не впервые узнать содержание дела, а проставить свои ссылки на тома и страницы для суда, а также увидеть, что изменилось с момента окончания следствия.

Иногда самое интересное в уголовном деле — не только то, что в нем появилось, но и то, что в нем почему-то перестало быть.

Уважаемый Фаниль Рафисович, никто, кроме его адвоката.Хотя здесь есть ещё один важный нюанс, который многие предприниматели узнают уже после того, как узнали слишком много другого.

Понятия «размер» в уголовном и административном законодательстве живут своей отдельной жизнью. Суммы, которые в УК РФ образуют крупный или особо крупный размер, и суммы, которые имеют значение для административной ответственности по ст. 19.28 КОАП РФ, могут существенно различаться. Поэтому человек может искренне считать: «Ну уголовное дело закончилось, ущерб небольшой, всё позади», а затем получить совершенно другой финансовый сюрприз уже в отношении юридического лица.

Особенно опасна иллюзия, что если физическое лицо договорилось со следствием и получило мягкий исход, то история автоматически закончилась для компании. Но коррупционные составы часто имеют два разных измерения: уголовная ответственность конкретного человека и административно-правовые последствия для организации.

Именно поэтому хороший адвокат заранее должен объяснять не только ближайшую цель — «как закончить уголовное дело», но и то, что может появиться после этого.