Проблемы разграничения свидетелей обвинения и защиты для целей определения порядка их допроса в суде

Проблемы разграничения свидетелей обвинения и защиты для целей определения порядка их допроса в суде



На практике же столь рафинированные случаи встречаются нечасто, а по хозяйственным делам, очевидность принадлежности того или иного свидетеля к той или иной стороне  крайне редка.Однако практикующим защитникам, думаю, не требуется долго объяснять важность поставленной выше процессуальной задачи для успеха дела. Ее корень произрастает из части 3 статьи 278 УПК РФ[1].

«Кому первому допрашивать?» —  вопрос не праздный.Любого непрофессионального свидетеля, особенно впервые оказавшегося в зале суда, выбивает из колеи уже сам первичный контакт с государственным обвинителем – прокурором в синей форме с погонами. То, что нередко обвинение поддерживает очаровательная женщина, ничего существенно не меняет. Известная пословица тут отменяется.

В суде место – красит человека.Многие, из стоящих за свидетельской кафедрой, от одного вида человека в форме просто не способны сосредоточиться, а ряд свидетелей сознательно или подсознательно желает угодить «органам». Такой свидетель готов подтвердить что угодно, лишь бы, как ему кажется, не раздражать насевшего на него прокурора. Какая-нибудь бабушка, воспитанная на принципе «органы не ошибаются», сплошь и рядом не делает разницы между подсудимым и осужденным, а, увидев даже хорошего знакомого в «клетке», готова напридумывать «с три короба» под поощрительное кивание прокурора.

Другое дело начать допрос такого лица с ласковых вопросов адвоката, который всегда сможет вовремя напомнить свидетелю, например, о том, что обвиняется его бывший начальник, имеющий отличную деловую репутацию и авторитет среди коллектива, а потому не следует погонять ответ к соображениям обвинителя.

Если свидетель — квалифицированный специалист (не в процессуальном смысле), то в вопросе можно, например, обрисовать недопустимость обвинения с точки зрения теории, ошибки следствия в  описании механизма исполнения якобы имевшего место преступления[2].

А подобные ошибки сплошь и рядом встречаются в делах о мошенничестве, вытекающих из торговой или банковской деятельности. В моей практике имел место случай, когда банкира обвинили в хищении средств с так называемого «активного» счета, то есть счета, на котором в банке в отличие от некредитного учреждения учитываются только долги.Спокойное по плану защитника начало допроса возможность нужным ему образом психологически настроить свидетеля. Адвокату, задающему вопросы первым, легче добиться от свидетеля развития оправдывающих показаний, данных последним на следствии. Но это становится практически невозможным после вопросов прокурора. Дай Бог, чтобы никто не  отказался от своих же прежних показаний, после вопросов типа: «А откуда у вас такая уверенность, что подсудимый об этом не должен был знать? Вы, что сами в этом участвовали?»

При всей важности поставленной проблемы защитники, зачастую не прилагают достаточных усилий для ее процессуального решения, а  следственная практика пошла по пути зачисления всех свидетелей, допрошенных на предварительном следствии, в свидетели обвинения.

Такой подход стороны обвинения действительно позволяет «украсить» обвинительное заключение по хозяйственным делам десятками фамилий, а многостраничные выдержки из их, ничего, по сути, не доказывающих, показаний, по мнению самого следствия, да зачастую и судов, якобы придают приговору дополнительный «вес».

Последнее обстоятельство является для защиты дополнительным стимулом настаивать на том, чтобы к свидетелям обвинения в обвинительном заключении относились только истинные свидетели обвинения, а остальные – к свидетелям защиты.

Если подойти строго формально, то свидетель, подтвердивший, например, факт работы подсудимого в определенной организации, действительно подтвердил обвинение, ведь в обвинительном заключении этот факт зафиксирован и, строго говоря, требует доказательства.

Но, дав показания о месте работы обвиняемого, свидетель подтвердил и версию защиты, состоящую в том, что подзащитный, работая в названной организации, вмененных ему преступлений не совершал, а действовал самым добросовестным образом.

Проблема? Да, нет тут никакой проблемы, и из систематического прочтения уголовно-процессуального закона, полагаю, можно вывести ясный критерий для определения кто – свидетель защиты, а кто – обвинения. Для выработки критерия дифференциации свидетелей по сторонам разделим показания всех свидетелей, которых сторона обвинения числит своими,  на обличающие и субсидиарные[3].

Различия, полагаю, состоят в том, что именно по предмету доказывания подтверждает конкретный свидетель.

К обличающим показаниям, полагаю, относятся показания только тех свидетелей, которые прямо подтверждают признаки состава преступления, описанные в диспозиции соответствующей статьи. Субсидиарные показания, хотя и входят в предмет доказывания, но имеют только дополнительное значение, т.к. не могут иметь самостоятельного значения для квалификации преступления без  наличия обличающих показаний или иных доказательств.

Возвращаясь к примеру с местом работы подсудимого, можно отметить, что подтверждение самого факта работы на определенном месте не является обличающим показанием для доказательства, например, статуса «специального субъекта», если при этом свидетель не подтверждает факта предоставления подсудимому конкретно перечисляемых им полномочий.

Таким образом, в силу части 3 статья 14 УПК РФ, если в показаниях свидетеля имеются субсидиарные доказательства по делу, но отсутствует комплекс таких доказательств с обличающими, то, полагаю, такой свидетель должен относиться к свидетелям защиты, если  сама защита усматривает в его показаниях любые оправдательные сведения.

Уточним выработанный критерий следующим образом: «К числу свидетелей обвинения  могут быть отнесены исключительно лица, дающие обличающие подсудимого показания, а также лица, дающие субсидиарные показания по предмету доказывания, при условии, что защитник не ходатайствует об отнесении последних к числу свидетелей стороны защиты».

При ином толковании закона может сложиться ситуация из известного среди юристов анекдота. Этот анекдот особенно актуален по сложным хозяйственным делам. В суд передается обвинительно заключение о краже колбасы из супермаркета. Кража, по мнению следствия, подтверждается тем, что подсудимый зашел в магазин без колбасы, взял с прилавка колбасу и вышел с колбасой из магазина. Защита: «Но он же заплатил!» Обвинение: «На проведенном через месяц опознании никто из кассиров подсудимого не опознал, а колбасу подсудимый брал в магазине и затем ел на улице на глазах десятка очевидцев».

Применив выработанный выше критерий относимости к данной анекдотической ситуации, устанавливаем, что у стороны обвинения вообще не остается свидетелей, потому что все имеющиеся — подтверждают сведения, относящиеся к «субсидиарным», а защита находит в них свидетельство добросовестного поведения и просит отнести на свою сторону.

Уверен, что ничто в вышесказанном не ограничивает безусловных прав суда давать в приговоре свободную оценку показаниям всех свидетелей, куда бы следствие или сам суд их не отнесли.

Суд свободно принимает свидетельские показания или отвергает их, выделяя из каждого обвинительные и оправдывающие сведения, а рассматриваемое нами разграничение необходимо только для исключения дискриминации стороны защиты и прекращения предоставления стороне обвинения необоснованных принципами уголовного процесса преференций в виде важного права первой допросить большинство свидетелей. Причем, следует отметить, что это право предоставляется обвинителю в условиях, когда сторона обвинения уже однажды  им воспользовалось — в период предварительного расследования. В силу ст. 56 УПК РФ следователь самостоятельно допрашивает всех свидетелей и, кроме того, он имеет право применить к ним меры процессуального принуждения (часть 2 статьи 111 УПК РФ). Сторона обвинения при этом допрашивает любого свидетеля в отсутствие защитника[4], и тем самым изначально имеет преимущество тайного «инквизиционного» допроса, закрепленное обязанностью свидетеля не разглашать его содержание третьим лицам, включая защитника.Уповать же на объективность следователя не приходится. Об  обвинительном уклоне следствия написано уже достаточно много[5].

Еще в начале XX века Н.Розин писал о психологической невозможности для следователя сохранять объективность в фактически инквизиционном процессе предварительного расследования[6]. Тем больше оснований у защиты требовать для себя равноценного права в условиях состязательного судебного процесса. Для избежания споров сторон в суде о принадлежности свидетелей и усложнения процессуального закона разделением свидетельских показаний на «обличающие» и «субсидиарные», полагал бы правильным в противовес порядку, установленному в стадии предварительного расследования, предоставить защитнику право допрашивать первым в суде любого свидетеля.

Пока же, процессуальный закон прямо говорит об обратном. В силу части 2 статьи 274 УПК РФ первой представляет доказательства сторона обвинения и на этой стадии ею же первой в силу части 4 статьи 171 УПК РФ  допрашиваются  любые явившиеся свидетели из ее списка. Очевидно, что нахождение в Обвинительном заключении той же фамилии одновременно и в списке защиты ничего изменить не должно.Процессуальное законодательство предоставило стороне обвинения неограниченное право произвольно формировать список свидетелей обвинения, включение в который любого лица автоматически дает обвинителю  право первым задавать вопросы свидетелю при допросе последнего в судебном заседании.

Итак, в рамках действующего законодательства обвинитель имеет законную возможность первым начать допрос любого свидетеля, допрошенного на предварительном следствии, несмотря на все  доводы защиты о дискриминационном характере такого положения.

Таким образом, для целей обеспечения равенства сторон в состязательном уголовном процессе необходимо внести в УПК РФ изменения, направленные на ликвидацию названной незаконной преференции одной стороны, и без нее доминирующей в зале суда в силу многолетней судебной практики.

В этих условиях считал бы справедливым предложить поправку в статью 278 УПК РФ и изложить первое предложение части 3 названной статьи в следующей редакции: «Первой задает вопросы свидетелю сторона защиты».

Куприянов А.А.

Материал был опубликован в Новой Адвокатской газете №1 18 января 2008 года.