Эпидемия налоговых преступлений по ч.2. ст. 199 УК РФ и субсидиарок как закат экономики бумажного НДС

После того, как начинаешь видеть происходящее, начинаешь задавать вопрос — «почему и зачем?». В архаике принято считать, что «потому-что», «так всегда было», «воруют» и так далее. 

Манипуляции сознанием достигли такого уровня, что алогоритм постепенно и последовательно продавливает свою повестку, не видя критического количества мнений, которые были бы против глобального сценария. 

Для того чтобы понять масштаб текущих изменений, необходимо сперва деконструировать ту правовую и экономическую модель, в которой оптовая торговля России существовала десятилетиями.

Эта модель, условно «НДС-ная экономика», была основана на системном уклонении от уплаты НДС и налога на прибыль. С точки зрения юриспруденции, это был не хаотичный набор преступлений, а устойчивая система управления рисками.

Арифметика была проста: рыночная конкуренция требовала ценообразования, несовместимого с полной фискальной нагрузкой. Включение в себестоимость фиктивных затрат через «технические компании» позволяло формировать «входной» НДС и снижать налогооблагаемую базу по налогу на прибыль.

Стоимость этой «услуги», те самые 2-3% от суммы, была не просто «ценой обнала». Это была рыночная цена за налоговый риск (risk premium).

Старая архитектура права была основана на децентрализованном, «феодальном» риске. Новая — на тотальном цифровом контроле.

«Та» система держалась на двух столпах:

1. «Абонентская плата» (Абонентка). По своей правовой природе это был коррупционный, но работающий страховой механизм. Бизнес покупал у локальной ...  обязательство воздержаться от проведения ВНП. Это превращало экзистенциальный фискальный риск в прогнозируемый операционный расход.
2. Децентрализация. Система была «феодальной». Рисками можно было управлять на уровне своего инспектора, своего районного или регионального управления.

Подобный «рынок» юридических фикций (от «безопасников» в Москве, продававших мифическую защиту, до локальных «решал») существовал только до тех пор, пока контроль оставался децентрализованным и «человеческим».

Централизация контроля и смерть «региональных» рисков

В 2025 году статистика ФНС показывает, что количество выездных налоговых проверок (ВНП) по России не только не снизилось, но выросло: в первом полугодии их стало на 17% больше, чем за аналогичный период 2024 года, а в Москве — на 32% больше. Всего за 6 месяцев по РФ провели 2521 ВНП, а результативность достигла 98% — почти все проверки закончились доначислениями для бизнеса. Только 2,2% проверок завершились без доначислений.

Что интересно (и нужно отдать должное), для ВНП привлекаются инспекторы из разных регионов. Классическая связка «руководитель проверяющих — зам руководителя территориальной ФНС — курирующий зам» не работает.

Ключевой элемент новой архитектуры — АСК НДС-2, 3, являющиеся частью глобальной АИС «Налог-3». Это не просто «программа», это машина, которая централизовала контроль:  

• Автоматическое выявление «разрывов». Система в режиме реального времени сопоставляет книги покупок (Раздел 8) и книги продаж (Раздел 9) всех налогоплательщиков.  
• Смерть «локальных» решений. Местный инспектор потерял субъектность. Он более не может «закрыть глаза» на разрыв, который видит центральный сервер. Его функция свелась к исполнению команды, которую сгенерировала машина (например, «направить требование о представлении пояснений» ).  
•  Кейс Волгограда. Массовая «миграция» юрлиц в соседние регионы, о которой говорят в бизнес-кругах, — это была паническая попытка «сбежать» от централизованного контроля. Это доказало, что «региональные крепости» и «абонентки» мертвы. Во что превратился некогда цветущий город, можно наблюдать невооруженным взглядом. Шаурма и донар на тех местах, где работали красивые дорогие рестораны.

Выездная проверка — это не начало войны. Это «выстрел в голову» уже побежденному врагу, которого нашла машина.

ФНС теперь оперирует не проверками, а «глубокой аналитической работой» и «предпроверочным анализом». ВНП из инструмента поиска нарушения превратилась в процедуру оформления уже найденного и доказанного машиной факта. Это «исключительная и крайняя мера», экзекуция.  

Последствие №1. Трансформация налоговых споров в аудит процедур

Судебная защита по налоговым спорам превратилась из спора о праве  в спор о процедуре.

Причина — в АСК НДС. Машина, по сути, поставляет в суд объективные, машинные доказательства «разрыва». Судья «понятийно» не может спорить с фактом.

Единственное, что можно оспаривать, — это процесс получения этого факта и сам расчет налоговой недоимки.

Суд превратился в процедурного аудитора. Он не ищет справедливость (потому что «по справедливости» налог не уплачен), он ищет ошибку в действиях инспектора. Если ФНС провела процедуру безупречно — налогоплательщик проиграет.

Последствие №2. Ст. 199 УК как инструмент фискального принуждения

Следующий этап — конвертация налогового правонарушения в уголовное. Как только решение о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения вступает в силу, материалы передаются в СК для возбуждения дела по пп. «б» ч.2 ст. 199 УК РФ.  

Здесь мы наблюдаем изящную трансформацию права. Уголовное право в этой части перестало быть карательным. Оно стало инструментальным.

Государству не нужен еще один заключенный. Ему нужны деньги.

Механика этой фискальной декриминализации закреплена в самом законе:

Примечание 2 к ст. 199 УК РФ: Лицо, впервые (ВС РФ поправил, что не только «впервые» совершившее преступление, освобождается от уголовной ответственности при полной уплате недоимки, пеней и штрафа.

ст. 199 УК РФ — это больше не уголовное право. Это de facto обеспечительная мера, принудительный инструмент взыскания, встроенный в Налоговый кодекс.

Уголовное дело — это самый эффективный коллектор. Оно дает право на ОРМ (обыски), арест имущества и паралич воли должника, принуждая его к скорейшей уплате.

Последствие №3. Банкротство как процедура для субсидиарной ответственности

Что происходит, если у компании нет денег для применения «фискальной амнистии» по ст. 199? Она — объективный банкрот.

Банкротство в новой архитектуре — это не цель. Это процедура. Это юридический механизм, который позволяет ФНС:

1. Войти в реестр в качестве основного кредитора (либо просто инициировать дело о банкротстве).
2. Перейти от мертвой компании (юридического лица) к личным активам контролирующих должника лиц (КДЛ).

Вот он, настоящий «бум» — бум субсидиарной ответственности. Добавим сюда «своевременные» поправки в законодательство о банкротстве.

Субсидиарная ответственность — это новая финансовая тюрьма.

 Юридическая основа экономической экспансии Китая

И последний, геополитический элемент новой архитектуры.

ФНС, выступая в роли системного чистильщика (санатора), расчистила рынок оптовой торговли от тысяч «серых» российских компаний.

Образовался вакуум. И, как показывают данные, он активно заполняется китайским бизнесом.

Это не прогноз. Это статистический факт:

В 2024 году число компаний с китайскими инвестициями увеличилось в 2.5 раза, превысив 9 000.

По данным на 2025 год, число компаний с китайскими инвестициями, зарегистрированных в России, достигло около 13 тысяч, что на 23% больше, чем на конец 2024 года, когда их насчитывалось более 9 тысяч. За последние пять лет количество таких компаний выросло более чем в два раза (в 2019 году их было около 6500). Рост связан с активизацией китайских инвесторов в различных секторах российской экономики, в том числе в промышленности, агросекторе и инфраструктуре.

ФНС расчистила рынок от тысяч мелких и средних российских «серых» компаний. Далее на их место пришел один гигантский, «белый», но… иностранный игрок.

Китайские компании приходят «в белую». Им не нужен «бумажный НДС». У них есть доступ к дешевым товарам и, что важнее, геополитическому лобби. Их «сильное лобби» — это не «абонентка» в районную ИФНС. Это стратегическое партнерство.

Выводы. Новая архитектура правовой системы

Коллеги, мы являемся свидетелями фундаментального сдвига в архитектуре права.

1. Налоговый кодекс стал главнее Уголовного. УК  и УПК  стали процедурным дополнением к НК РФ для обеспечения взыскания.
2. Цифровой контроль важнее физического. Он централизовал систему и лишил субъектности локальных игроков.
3. Корпоративное право (банкротство) стало инструментом для взыскания налоговых долгов с физических лиц (через субсидиарку).
4. Судебная практика стала аудитом процедур, а не поиском справедливости.  

В этой новой, цифровой и беспощадной системе нельзя выжить, используя старые карты. Финальные рельсы, на которые надсистема поставила систему имеют весьма и весьма нелицеприятную перспективу.

Цифровой рубль + зачистка поляны = шах.

Мат будет, если общие апатия и безразличие не изменятся. Ведь мы живем в эпоху Big Data, где важен каждый клик.

Больше системного анализа — в моем Telegram-канале «Суть Права». Подписывайтесь, чтобы понимать, как на самом деле работает система: