Типичные ошибки, допускаемые судами при разрешении вопроса об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу

Несмотря на принятие в 2001 г. и введение в действие с 1 июля 2002 г. нового Уголовно-процессуального кодекса РФ, а также неоднократных поправок к нему, постановлений и определений Верховного и Конституционного Судов РФ, всё же до сих пор имеют место ряд ошибок, допускаемых судами при избрании меры пресечения в виде заключения под стражу.

Ни для кого не секрет, что главные ошибки судей состоит в вынесении ими незаконных, необоснованных и, порой, немотивированных постановлений об избрании меры пресечения. К этому, без всякого преувеличения, я бы добавил ещё и невнимательность судом и органов предварительного расследования, а равно и органов прокуратуры, при принятии соответствующих процессуальных решений.

Немотивированность постановлений судов заключается лишь в том, что суды только констатируют необходимость избрания меры пресечения в виде заключения под стражу, не указывая на конкретные фактические обстоятельства и основания, послужившие поводами для её избрания. Последнее время явление изживает себя, однако и до настоящего времени

Необоснованность заключается, как правило, в недостаточности оснований для избрания меры пресечения в виде заключения под стражу. Так, например, нередко суды обосновывают свои постановления лишь тяжестью вменяемого обвиняемому преступления, и какими-то ведомыми лишь государственному обвинению и суду «конкретными обстоятельствами» дела, на основании которых суд делает выводы о невозможности избрания иной, более мягкой меры пресечения, нежели чем заключение под стражу. К слову, здесь же, судьи практически никогда не обосновывают невозможность применения альтернативных мер пресечения, т.е. не дают в своих постановлениях однозначного, чёткого и внятного ответа на вопрос, а почему, например, невозможно избрать в качестве меры пресечения домашний арест или залог. Последний, к сожалению, вообще стал применяем лишь на усмотрение судьи по опять-таки ведомым же ему «конкретным обстоятельствам дела». Уголовно-процессуальный закон не устанавливает конкретных ставок залога, и обязательность его применения в качестве меры пресечения, а равно условий, при которых избрание залога в качестве меры пресечения невозможно. Именно поэтому судами и допускается своего рода юридическая эквилибристика при остро поставленных вопросах о залоге. Здесь возможны различные варианты – от выяснения личности и материального состояния залогодателя с целью определения неподъёмного для него размера залога либо просто игнорирование данного вопроса со ссылкой на уже вышеприведённые «конкретные обстоятельства дела».

Ещё пример – с лицами иностранного государства. Зачастую и следователи, и судьи в своих постановлениях указывают на это обстоятельство. Вместе с тем, уголовно-процессуальным законом предусмотрено, что избрание меры пресечения в виде заключения под стражу в исключительных случаях возможно, например, в отношении лица, не имеющего постоянного места жительства в Российской Федерации. Здесь же, кстати, суды зачастую ссылаются на отсутствие регистрации, в том числе постоянной, у иностранного гражданина, лица без гражданства, да даже и российских граждан, оставшихся без таковой в силу стечения различных жизненных обстоятельств. Вместе с тем, в соответствии с абзацем вторым пункта 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 29 октября 2009 г. № 22 «О практике применения судами мер пресечения в виде заключения под стражу, залога и домашнего ареста», отсутствие у лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок до трёх лет, регистрации на территории Российской Федерации может служить лишь одним из доказательств отсутствия у него постоянного места жительства, но само по себе не является предусмотренным пунктом 1 части 1 статьи 108 УПК РФ обстоятельством, дающим основание для избрания в отношении такого лица меры пресечения в виде заключения под стражу.

Дальше – больше. Уже, конечно, не в исключительных случаях, а при обвинении (подозрении) лица в совершении преступления, за которое уголовным законом предусмотрено наказание свыше 2 лет лишения свободы, одним из оснований для избрания меры пресечения периодически встречается в судебных постановлениях то, что «место жительства обвиняемого находится на значительном удалении от места предварительного расследования». В моей практике местами жительства обвиняемых были Московская область и сопредельные с ней регионы, место же производства предварительного расследования  г.Москва. Ну так и что же, это как-то повлияет на ход расследования? Что, неужели обвиняемый или подозреваемый в течение нескольких часов не может доехать до «места предварительного расследования»?

Ещё очень интересные случаи, когда суды обосновывали свои постановления тем, что обвиняемый имеет судимость. В моей практики были два курьёза, связанных с этим. Первый заключается в том, что судимость у моего подзащитного на момент совершения им инкриминируемого преступления была погашена. Второй  ещё похлеще – человек был осуждён условно за другое преступление, но: а) приговор ещё не вступил в законную силу; и б) инкриминируемое ему преступление, по которому ещё пока что шло следствие было совершено до совершения того преступления, за которое он был осуждён к условному наказанию. Итог рассмотрения этих дел был, слава богу, вполне оптимистичный – в первом случае моему подзащитному после оглашения приговора была отменена мера пресечения (ещё и назначено наказание, не связанное с лишением свободы), во втором случае постановление судьи районного суда отменил Мосгорсуд. Но не по тем основаниям, что я здесь описал и подробно расписал в жалобе на постановление судьи, а по тем, что ему, к тому же, ещё и инкриминировалось преступление небольшой тяжести, за которое максимальное наказание – 2 года лишения свободы, конкретно – ч. 1 ст. 109 УК РФ.

Ну, это из примеров. Ну, и главное – судьи практически никогда и ничем не обосновывают в своих постановлениях, почему они пришли к выводам о том, что «находясь на свободе, обвиняемый … может продолжить заниматься преступной деятельностью, скрыться от органов предварительного расследования и суда, угрожать свидетелю, уничтожить доказательства либо иным путём воспрепятствовать производству по уголовному делу». Порой хочется задать вопрос следователю и прокурору – а что, были попытки уже? Почему такое недоверие? На чём оно основано? Внутренне убеждение здесь роли не играет, по моему мнению. Здесь нужны лишь фактические и конкретные обстоятельства, как гласит закон. То есть доказательства. Особенно трагикомично слушать и читать рассуждения судей о том, как это ранее не судимый может продолжить заниматься преступной деятельностью, когда ему инкриминируется всего один бытовой эпизод, и то произошедший случайно либо как он может угрожать свидетелям, когда свидетели явно подставные и сами кому хочешь и поугрожают, да в общем-то и уже нанесли вред подсудимому своими, зачастую, ложными показаниями. Все эти факты в большинстве подобных случаев лежат на поверхности, и должны быть понятны каждому нормальному человеку, в том числе судье. Но, увы и ах, как говорится, здесь торжествует его величество Обвинительный уклон.

Встречаются и прямые нарушения закона.

Так, например, судьи иногда рассматривают ходатайство следователя об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу уже за пределами срока, на который подозреваемый (обвиняемый) был задержан, а при этом обвиняемый доставляется в зал суда в наручниках и под конвоем.

Ещё один пример, в принципе я уже описал выше, — избрание меры пресечения лицу, обвиняемому в совершении преступления, за которое уголовным законом предусмотрено наказание до трёх лет лишения свободы, при отсутствии исключительных к тому обстоятельств, установленных ч. 1 ст. 108 УПК РФ. Зачастую также связано с неверным толкованием права относительно отсутствия постоянного места жительства.

И ещё – избрание меры пресечения в виде заключения под стражу лицам, обвиняемым в совершении преступлений в сфере предпринимательской деятельности. Зачастую здесь имеет место неправильное толкование понятия предпринимательской деятельности судами при оказании им медвежьей услуги прокурорами, которые только и занимаются, что уголовными делами, и порой им лень лишний раз открыть Гражданский кодекс РФ, в котором чётко и ясно даётся понятие предпринимательской деятельности.
 
Конечно же, приведённые мною случаи составляют далеко не исчерпывающий перечень ошибок судей и других работников правоохранительных органов, встречаются они и многие другие, не описанные мною и коллегами. Конечно, нельзя не согласиться в том, что не ошибается лишь тот, кто ничего не делает… Но, мне кажется, при решении таких важных вопросов, как судьба человека, его дальнейшая жизнь, лучше всего порой перестраховаться и исключить возможность судебной ошибки, тем более что так велит и закон, да и весь уклад человеческой жизни… Остаётся надеяться на скорое осознание этой проблемы всеми деятелями российской юстиции.