Стокгольмский синдром — термин, популярный в психологии, описывающий защитно-бессознательную травматическую связь, симпатию, возникающую между жертвой и агрессором в процессе применения угрозы или насилия.
Под воздействием сильного переживания жертва начинает сочувствовать своим захватчикам, оправдывать их действия и в конечном счёте отождествлять себя с ними, перенимая их идеи и считая свою жертву необходимой для достижения «общей» цели
Несмотря на то, что речь в описании такого явления как «Стокгольмский синдром» идет о насилии, заложниках, агрессии, похищении и угрозах, публикация совсем не о деяниях, ответственность за которые предусмотрена соответствующими нормами Уголовного кодекса, а даже несколько о другом.
Не являясь специалистом в психологии, в ходе более чем 20-ти летней работы по уголовным делам, я многократно сталкивался с некоторым явлением, объяснения которому не мог найти. Оно заключалось в том, что некоторые (причем не мало) подозреваемые, обвиняемые выполняли указания (просьбы, пожелания – неважно в каком виде они были высказаны) представителей стороны обвинения – оперативников и следователей.
Действия, которые их просили выполнить были абсолютно различны – что-то подписать, на что-то указать, что-то сказать, встать там, показать на какой-то объект для фотоснимка и т.п. Главное, что их объединяло – отсутствие какой-либо процессуальной пользы для самого субъекта, их выполнявшего, а зачастую и откровенный вред.
Некоторые примеры:
- признание вины, за которым следует заключение под стражу – без проблем.
- согласие на проведение следственных действий с защитником по назначению, в ночное время (что бы не успел приехать защитник с которыми родственники заключат соглашение) – безусловно.
- предоставление паролей от компьютера и телефона – пожалуйста.
- подписать протокол ознакомления с делом за один день – конечно…
В любом из этих действий как таковом, нет большой проблемы, если обстоятельства складываются так, что для каких-то своих целей они выгодны стороне защиты. Например «скоростное» подписание протокола ознакомления с материалами дела при полном признании вины и расчете на условное наказание, либо желании как можно скорее убыть из СИЗО в ИК.
Но в случае, когда такие цели отсутствуют, действия тех, кто идет на процессуальные уступки в ущерб своим интересам, всегда вызывали мое удивление. Почему это происходит? Причин может быть несколько.
Страх (как бы хуже не стало) и непонимание сути происходящего (а что по другому было можно было? или – а что от этого изменится?) еще можно объяснить условно-рационально – действительно представители органов правопорядка имеют власть над обычными гражданами и могут при большом желании создать ряд проблем не только подозреваемому – обвиняемому и их родным-близким, но и свидетелям, а значение того или иного документа, который от тебя требуют срочно подписать не всегда может понимать даже специалист из другой отрасли права (например юрист-арбитражник).
Если честно, даже я не всегда понимаю смысл некоторых документов, которые представители следственных органов требуют подписать от меня или от доверителя. Но я в таком случае не стесняюсь попросить разъяснить что это такое, кто его придумал и зачем нам это подписывать.
В большинстве случаев в ответ слышу ссылки на прокурора, начальство, заведенный порядок и так далее, после чего прошу все-таки вернуться к нормам уголовно-процессуального кодекса, что иногда помогает, в иных случаях я узнаю о своем непрофессионализме и грядущем обрушении на мою голову (за отказ подписать свежепридуманный документ) всех возможных кар, начиная от жалоб и заканчивая в зависимости от фантазии говорящего.
Но это все-таки крайние случаи, применение насилия к подозреваемым и обвиняемым, и даже угрозы применения насилия, в настоящее время являются чем-то из ряда вон выходящим, по крайней мере в нашем регионе я об этом давно не слышал.
Гораздо чаще на вопрос – «зачем ты это сделал (подписал, сказал, промолчал согласился и т.п.), ведь это явно не в твоих интересах?» встречается ответ… Точнее даже не ответ, а что-то малообъяснимо-подсознательное, в переводе на рациональный язык означающее – это была просьба и отказать было неудобно.
Неудобно. Не хочу портить отношения. На них давит начальство и прокуратура. Следователя могут наказать. Ну он же давал родным свидания и разрешал телефонные звонки. Никто не даст прекратить дело, только в суде можно.
Это все неправда? В основном правда. И начальники с прокурорами могут «высказывать свое видение» обстоятельств уголовного дела и могут наказать. И постановление о прекращении дела или преследования могут отменить. И разрешение свиданий и телефонных звонков, если их дают без множества жалоб – говорит о некотором гуманизме.
Но повод ли это соглашаться на все требования, подписывать все предложенные документы, давать те показания, которые «надо» или знакомиться с делом за пару часов, «по диагонали»? Конечно, в ответ на нормальное отношение у каждого человека возникает ответная реакция – хочется сделать что-то хорошее тому, кто так добр к тебе.
Тем более что он сам об этом просит. И это так просто – надо только расписаться в несущественной на первый взгляд «бумажке». Или согласиться с текстом, изложенным в протоколе допроса и не писать на него замечания. А потом в суде, при оглашении своих же показаний останется только удивленно слушать и пытаться что-то говорить, что все было не совсем так, протокол подписал не читая, оказывалось давление и т.д…
А при чем здесь «стокгольмский синдром»? Да не при чем, просто такое же необъяснимое для меня явление из области психологии, как и описанное в публикации…
Уважаемый Сергей Валерьевич, мы все хотим быть в комфорте. Хотим, чтобы к нам хорошо относились. Хотим, чтобы отношения с окружающим миром были ровные, хорошие. Разрушать эти отношения, идти на конфликт — для этого нужны серьезные причины, которые человеку кто-то должен объяснить. Да и то не факт, что пойдет против течения (это дано не всем).
Сейчас работаю по делу в кассации. Два конкретных примера, о которые сейчас ноги ломаю (камни преткновения):
1) кто бы объяснил свежеосужденному, приговор которого только что огласили, что не надо торопиться подписывать подсунутую бумагу о нежелании участвовать в заседании суда апелляционной инстанции;
2) кто бы объяснил свидетелю, что не надо торопиться подписывать протокол допроса, в который следователь ловко вписала фразу о якобы имевших место пояснениях задержанного, которых, судя по всему не было (свидетель участвовала в качестве понятой, и она благосклонна к обвиняемому, и в суде говорила, что не давал он никаких пояснений, но ее приперли оглашенными следственными показаниями, где фразы, которых она не могла наговорить, потому что и слов-то таких не знает).
Уважаемый Олег Витальевич, благодарю Вас за внимание к статье!
Комфорт это конечно здорово, но как видно по Вашим примерам — сиюминутный комфорт, нежелание отстоять свои интересы (во втором примере — интересы близкого человека) — приводят к негативным последствиям, вред от которых больше чем от ... — даже не знаю от чего? Что было бы, заяви осужденный, что желает участвовать в апелляции? Скорее всего — ничего, даже никто плохого слова не сказал бы.
А со свидетелем? Максимум — еще полчаса бы поуговаривали подписать, потом плюнули и отпустили восвояси…
Уважаемый Сергей Валерьевич, осужденный сразу после оглашения приговора, если приговор суров, бывает не в себе. С него многого в этой ситуации требовать нельзя. Рядом должен быть адвокат. А адвокат часто — неадвокат.
Свидетель часто не понимает значимость своих показаний. Просто не разбирается в оттенках серого. Юридический ум — особый, сильно отличающийся от обыденно-житейского. Последний не понимает, например, разницы между «я думаю, что...» и «я знаю, что...». А для нас эта разница жирным шрифтом прописана в п. 2 ч.2 ст. 75 УПК РФ (это даже не оттенки серого, а черное и белое).
Повод еще раз задуматься, что делать с этими жуликами в погонах, которые (назовем вещи своими именами) обманывают людей (тех же свидетелей): «Да это не важно… Да это то же самое...»
Прав, кто сказал, что это все последствия потери моральных ориентиров в нашем обществе, децивилизация, откат в пещерное прошлое, саморазрушение и деградация. Остановить это юридическими инструментами возможности не вижу. Наше общество глубоко больно.
Уважаемый Олег Витальевич, каких-то глобальных проблем мы конечно не решим.
Я вижу свою задачу в работе по конкретному делу, в помощи вот именно этому обвиняемому или свидетелю, потерпевшему.
Правоохранители они такие, какие есть, точнее такие какими им позволяет быть начальство, прокуратура, суды
Поэтому у них есть свои методы работы, к сожалению не всегда «чистые», у нас свои
А там уж, кто на что учился
Про свидетелей, да согласен, русский язык весьма многогранен и нюансы надо ловить, а то скажешь одно, а в протоколе будет совсем другое — вроде синонимы, но сильно искажающие смысл сказанного, как в Вашем примере
Уважаемый Сергей Валерьевич, мы, адвокаты, тоже делаем правоохранителей такими. Почему следователь на 217 УПК удивляется, что дело надо сшивать, «другие этого не просили и не капризничали», на предварительном следствии заполняем придуманные бланки, не предусмотренные уголовным процессом, в том числе и графики ознакомления с делом, копии которых не дают сделать за свой счёт… Мы ведь сами терпимо относимся к нашим коллегам, которые ставят себе в заслугу одно то, что «за копейки по назначению» они посещают судебные заседания...
Уважаемый Андрей Владимирович, ну не знаю, я никого ничего сшивать не прошу — это их дело — хочешь сшивай, не хочешь — не сшивай, просто не могу разглядеть в непрошитых и непронумерованных пачках бумаг дело, с которым надо знакомиться 8-|
Ну а если нет дела — так и ознакомления не будет
А требовать от следователя что-то сшивать, нумеровать — не моя задача
По поводу оплаты по назначению, не знаю копейки это или нет, полагаю, что если бы в этом не было смысла — никто бы и не работал
Уважаемый Сергей Валерьевич, у меня количество томов не сошлось. Предложено было с тремя знакомиться, а предоставили сшитые, но два. Капризничал. Отказался от ознакомления.
А про оплату по назначению, соглашаясь исполнять эту работу за оговоренные с государством деньги, иди, и добросовестно трудись. И по итогу суммы набегают вполне даже приемлимые для существования.
Уважаемый Андрей Владимирович, «недостача» томов это конечно уже явный цинизм. Не понимаю такого подхода — все равно же придется третий том «собирать» — так подготовьте уже дело целиком, и начинайте 217ю, в чем смысл то спешки?