Заключение специалиста vs. Допрос в суде: главный козырь защиты

В профессиональном сообществе не утихают дискуссии о роли заключений экспертов и специалистов в судопроизводстве. Мы привыкли воспринимать экспертизу как мерило истины, однако на практике исследование, будь то автотехническая, строительная или финансовая экспертиза, является лишь отражением хода мысли конкретного человека, облеченного в форму процессуального документа.

Здесь не важна сфера деятельности — важна суть. Логично, что полнота и достоверность исследований обеспечивается методами и подходами, которые выбирает эксперт. Эти методы напрямую влияют на объем текстового наполнения заключения. Основной же задачей эксперта (или специалиста), как мне видится, является донесение до суда и участников процесса объективной картины произошедшего. Следовательно, исследование должно отражать наглядность технически значимых аспектов и быть изложено языком, понятным человеку, не обладающему специальными познаниями .

Однако именно в последнем требовании — доступности и полноте — кроются основные подводные камни для самого специалиста. Существует негласная закономерность: полнота исследования напрямую зависит от объема текстового наполнения, а достоверность — от объема и корректности формул расчетной части. Чем лучше специалист старается соблюсти принципы объективности и всесторонности, тем больший объем работы он проводит. И чем детальнее заключение, тем больше оно побуждает стороны процесса проявлять к нему «интерес».

Возможно, именно в этом кроется секрет лаконичности исследований, проводимых государственными экспертными организациями? Минимум исследования — минимум вопросов. Согласитесь, при отсутствии развернутого исследования или его минимальном наполнении, стороне порой даже вопросы сформулировать сложно.

НО, как только стороной защиты представляется должное по существу и содержанию исследование негосударственного специалиста, возникает парадокс. К такому заключению появляется множество вопросов, зачастую с агрессивным подтекстом: «ему за это деньги заплатили». В общественном сознании и судебной практике прочно укоренился миф о заведомой ангажированности «частного» эксперта .

И вот здесь всплывают те самые подводные камни. Полнота и достоверность проведенного специалистом исследования прямо пропорциональны количеству вопросов, возникающих к нему в процессе. И, к сожалению, зачастую эти вопросы задаются не для того, чтобы разобраться в истине, а с единственной целью — подвергнуть компетентное исследование сомнению, «заболтать» его суть.

Участие специалиста в судебном процессе заключается в разъяснении проведенного им исследования. Качество и направленность вопросов напрямую зависят от позиции сторон. Когда одна сторона (обычно инициировавшая привлечение специалиста) вопросами побуждает эксперта подчеркнуть значимость установленных фактов, другая сторона, вырывая фразы из контекста, пытается искусственно создать противоречия.

Поскольку позиция второй стороны зачастую нацелена не на разбирательство по существу, а на дискредитацию доказательства, ее вопросы могут быть построены на заведомо искаженных данных, вплоть до искажения подтекста исследования. Опираясь на практику, могу отметить, что опытного специалиста такими приемами ввести в заблуждение сложно. В процессе допроса мы разъясняем обстоятельства заблуждения стороны или указываем на некорректность цитирования.

Со сторонами процесса всё более или менее понятно — действует принцип состязательности. Но есть для специалиста еще одна, более тонкая «проблема», когда за ширмой беспристрастности может проявиться еще одна «сторона процесса». Эта сторона редко, но прибегает к допросу. И, да, эта сторона также не обладает специальными познаниями, отчего вопросы порой бывают не менее каверзными. Но в отличие от сторон процесса, этому лицу разъяснения специалиста порой не нужны — они отклоняются безмотивно, т.к. внутренне позиция сформирована, и она близка к обвинению.

Возможности специалиста в данной ситуации жестко ограничены процессуальной ролью. И здесь я хочу подчеркнуть ключевую важность стороны защиты — адвоката. Именно защитник не должен «дремать». Задача адвоката — мгновенно реагировать, указывая на некорректность вопросов, на неправильную трактовку терминов, на попытки исказить смысл исследования и т.п.

Согласен, сориентироваться сразу сложно. Особенно трудно принять тот факт, что лицо, по определению являющееся арбитром, de facto заняло позицию стороны обвинения. Иными словами, выбрало «право судить», а не «судить по праву».

К счастью, в нашей жизни всё стремится к равновесию. И позиция специалиста уравновешивается тем обстоятельством, что альтернативного исследования, проведенного им, в материалах дела зачастую просто нет. Это дает защите мощнейший козырь.

Хочу обратить внимание сторон защиты на это важное преимущество. Какого бы рода вопросы ни задавали вашему специалисту, какой бы подлог или искажение они ни носили — сами эти вопросы и есть опора для защиты. По сути, сторона обвинения или оппонент, пытаясь «утопить» специалиста в деталях, собственными руками создает протокол судебного заседания, идеальный для апелляции. Каждый некорректный вопрос, каждый намек на недоверие — это не просто эмоции, это процессуально зафиксированное доказательство того, что у оппонента нет собственного исследования, а есть лишь голое желание оспорить очевидное. 

Как мне видится, задача юриста — не просто пригласить специалиста, но и обеспечить ему процессуальную поддержку, превратив допрос из «допроса с пристрастием» в демонстрацию несостоятельности позиции другой стороны. Только в тандеме с квалифицированным защитником заключение специалиста становится не просто бумагой, а неопровержимым аргументом. Пренебрегать этим тандемом — значит лишать себя главного оружия в состязательном процессе.