Поверим алгеброй гармонию, или Как первые показания помогают следствию расширить обвинение

Поводом для этой публикации стал вопрос Сергея Валерьевича Филиппова в нашей дискуссии о первых показаниях обвиняемого: «Что же это за обстоятельства такие и как их надо прямо постараться рассказать, чтобы новые эпизоды появились из одного уголовного дела?».

Коллега предложил подтвердить мои наблюдения исследованием приговоров и сравнением сроков наказания. 

Впрочем, Сергей Валерьевич уточнил, что ждёт не отвлечённых рассуждений, а «прямо практика практика!». Постараюсь не разочаровать коллегу. Тем более что криминалистические рекомендации, написанные для следователей, представляют для защиты вполне практический интерес: полезно знать, какими способами и зачем следствие стремится получить дополнительные сведения от нашего подзащитного.

Ну что ж, поверим алгеброй гармонию. Тем более что по первой, девичьей специальности я радиоинженер, а диссертации, посвящённые признательным показаниям и их последствиям, мне уже встречались. Если бы жизнь не изменила мои планы, математические модели вполне могли бы стать моим хлебом насущным. Как вместо этого я оказался в адвокатуре, уже рассказывал. Поэтому предложение посчитать мне близко. Решил вернуться к этому вопросу и посмотреть, что написано не только для адвокатов, но и для тех, от кого мы защищаем. 

Оказывается, сам механизм криминалисты давно описали. Получение через показания новых доказательств и сведений о других эпизодах для них вполне понятная задача. То, что защитник считает риском для доверителя, следователь может считать удачным результатом допроса.

Правда, некоторые диссертации и публикации несколько оторваны от земли. Между стройной научной рекомендацией и её исполнением в следственном кабинете бывает приличное расстояние. Но что ж делать: отделим полезное от академических украшений и посмотрим, что это даёт адвокату и человеку, которому ещё только предстоит давать первые показания.
Осталась инженерная привычка: прежде чем подставлять числа, разобраться с самой задачей.

Что считаем?

Средние сроки у признавших и не признавших вину сравнить можно. Но такое сравнение само по себе не покажет, какую роль сыграли показания. Придётся учитывать другие обстоятельства. И прежде всего выяснить, с каким обвинением каждый человек пришёл к приговору и откуда оно взялось.

Допустим, человек рассказал о ранее неизвестных операциях, назвал участников и объяснил договорённости. Следствие проверило сведения, получило доказательства и добавило эпизоды. Затем суд учёл признание и смягчил наказание. В таблице исследователя окажется осуждённый, которому признание помогло. А помогло ли ему всё, что он сообщил на первом допросе? Это уже другой расчёт.

Признание может смягчить наказание по окончательному обвинению и одновременно помочь следствию сделать это обвинение тяжелее. Противоречия здесь нет. Мы просто смотрим на разные этапы одного дела. Именно поэтому меня интересует не только последний столбец таблицы со сроком наказания, но и история появления остальных данных.

Есть и ещё одно обстоятельство. После появления новых эпизодов расследование может затянуться, а обвиняемый всё это время продолжит находиться в СИЗО. Изоляция, конечно, не является законным способом получения признательных показаний. Но человек, которому перспектива возвращения домой представляется всё более отдалённой, иногда начинает смотреть на предложения следствия ширше, а относиться к следователю помягше. Особенно если ему дают понять, что сотрудничество может повлиять на решение вопроса о мере пресечения.

Что написано для следователя

Посмотрим, существует ли описанный мной механизм только в адвокатских воспоминаниях. В диссертации Н. В. Андросенко «Признание лицом своей вины в совершении преступления и его правовые последствия» 2008 года прямо говорится о получении благодаря признательным показаниям ранее неизвестных доказательств, которые без этих показаний обнаружить трудно. В качестве примера приведено распределение ролей соучастников. Автор также отмечает влияние первоначального признания на объём и направление следственных действий, сроки и затраты расследования. Первоначальные показания, по её выводам, влияют на объём и направление следственных действий, позволяют сокращать затраты расследования. Для следователя это преимущество. Для защитника повод внимательно слушать, что именно собирается рассказать доверитель.

Это как раз то, о чём я говорю. Следователь получает не просто ещё один протокол, а сведения, позволяющие двигаться дальше. Кого допросить, что искать, какие обстоятельства проверять. Человек хотел объясниться, а заодно существенно облегчил расследование. В сложных делах его рассказ ещё и связывает разрозненные документы, операции и переписку в одну версию событий. Эту сторону признания я разбирал отдельно.

С. Ш. Ахмедова и П. К. Кривошеин в статье«Особенности тактики допроса по сложным многоэпизодным делам», опубликованной в «Вестнике Волгоградской академии МВД России» в 2012 году, идут ещё ближе к нашему вопросу. Они прямо связывают выявление дополнительных эпизодов с возможным изменением квалификации. Описывают и тактический приём: создать впечатление полной осведомлённости следствия, побуждая обвиняемого сообщить и о тех преступлениях, о которых следствие ещё не знает.

Так что слова «мы и так всё знаем» не стоит принимать за опись имеющихся доказательств. Перед нами не статистика успешности такого приёма, а описание его назначения. Для оценки риска на конкретном допросе это уже полезная информация.

Следователь при этом не обязательно мечтает добавить работы самому себе. Новый эпизод означает новые действия, документы и сроки. Но получить готовые сведения проще, чем искать их с нуля. А оставлять сообщённые обстоятельства без проверки бывает рискованно уже для самого следователя. О том, как расходятся интересы следователя, оперов и руководства, я писал в публикации «Обвинение растёт не случайно».

Как подробные показания помогают следователю создавать впечатление полной осведомлённости

Здесь есть ещё одна любопытная особенность. Чем подробнее обвиняемый рассказывает об обстоятельствах дела, тем больше сведений получает следователь. И тем убедительнее он может создавать то самое впечатление полной осведомлённости следствия, о котором пишут криминалисты.

Причём часть этой «осведомлённости» следователь получил от самого допрашиваемого. На следующем допросе он уже может оперировать именами, датами, суммами и обстоятельствами, создавая впечатление, что всё это было известно ему заранее. Допрашиваемый убеждается, что скрывать, похоже, нечего, и сообщает новые подробности. Круг замыкается. Вернее, расширяется. Вместе с объёмом возможного обвинения.

И самое интересное: человек может продолжать отрицать преступный характер своих действий, одновременно снабжая следствие всё новыми фактическими сведениями. Именно поэтому многословие на допросе и признание вины нельзя считать одной переменной, как в предложенном Сергеем Валерьевичем статистическом сравнении.

Допрос по делу о групповом преступлении: кому выгодно первым дать показания?

В делах о групповых преступлениях иногда возникает любопытная ситуация: один из участников первым начинает подробно рассказывать о произошедшем, изобличает остальных и в результате остаётся свидетелем, тогда как его товарищи становятся обвиняемыми. Разумеется, это не универсальное правило и не гарантия сохранения статуса свидетеля. Более того, обещания следствия на этот счёт могут оказаться недолговечными.

Но сам пример интересен другим. Для первого участника сотрудничество могло оказаться выгодным, а для остальных его показания стали источником новых доказательств. Так кому именно помогла откровенность? И как мы собираемся учитывать это обстоятельство при сравнении средних сроков наказания?

Я вовсе не утверждаю, что признательные показания всегда ухудшают положение обвиняемого. Иногда они действительно помогают. Мой тезис скромнее: прежде чем давать показания, полезно понимать, кому и в чём они помогут. Особенно если следствию пока известно меньше, чем допрашиваемому.

Где в этом расчёте наказание

Пункт 29 постановления Пленума ВС РФ от 22.12.2015 № 58 рассматривает вполне конкретную ситуацию: задержанный по подозрению в одном преступлении сообщает о других совершённых им преступлениях. Такое заявление следует признавать явкой с повинной и учитывать при назначении наказания за эти преступления. Пункт 30 касается содействия следствию, в том числе сообщения сведений об участниках, свидетелях, предметах и документах.

То есть сообщение помогает раскрыть преступление и одновременно учитывается в пользу сообщившего. Вот только наказание ему назначают уже и за это преступление. Процессуальный порядок изменения обвинения предусмотрен ст. 175 УПК РФ, а правила назначения наказания по совокупности преступлений установлены ст. 69 УК РФ. Дополнительный эпизод не означает автоматической прибавки определённого числа лет. Но возможность более строгого итогового наказания здесь объясняется не отношением суда к откровенности, а изменившимся объёмом доказанного обвинения.

Я не утверждаю, что без показаний следствие обязательно осталось бы ни с чем. Оно могло получить те же сведения другим путём. Но если рассказ подзащитного дал новые направления расследования, это можно проследить по материалам дела. Для этого не нужно вычислять несуществующий второй приговор тому же человеку. Нужно установить, какие сведения он сообщил и что после этого удалось доказать.

Что делать защитнику

До первых показаний я бы обсуждал с доверителем не только вопрос «признаём или не признаём», но и содержание предполагаемого рассказа. Что человек знает лично, что предполагает, что узнал позднее? Не собирается ли он соглашаться с чужой формулировкой просто потому, что она показалась похожей на его собственную? Фраза «вину не признаю» не отменяет всего, что будет сказано после неё.

Приведу условный пример. Человек объясняет: «Через месяц после заключения договора банк отказал в кредите. Тогда я понял, что в срок не справлюсь». В протоколе остаётся: «Я понимал, что обязательства исполнить не смогу». Слова знакомые, но исчезло главное: когда именно возникло это понимание. Заодно невозможность исполнить в срок превратилась в невозможность исполнить вообще. Для версии о первоначальном умысле это уже не редакционная мелочь. Механизм таких смысловых сдвигов я подробно разбирал здесь.

Поэтому следователю периодически приходится слышать от меня: «Меня мало волнует, что вам кажется и что у вас получается. Меня волнует совсем другое: запишите слова моего подзащитного именно так, как он сказал. По возможности дословно». Последние слова взяты из ч.2 ст. 190 УПК РФ. Ходатайство допрашиваемого о дополнении и уточнении протокола подлежит обязательному удовлетворению по ч. 6 той же статьи. Пользоваться этим лучше до подписи, а не после оглашения показаний в суде.

Если адвокат вступил позднее, полезно восстановить хронологию: какие сведения были до допроса, что нового сообщил обвиняемый, какие действия последовали и как изменилось обвинение. Отдельно проверить, действительно ли появились независимые подтверждения или один рассказ повторяется в нескольких протоколах. Поздняя дата документа ещё не доказывает его зависимость от признания. Но и количество документов само по себе не отвечает на вопрос об источнике сведений.

С экспертизами та же работа: отделить установленное исследованием от исходных сведений, которые эксперту сообщил следователь. С цифровыми данными: отделить обнаруженную операцию от объяснения того, кто её совершил, что знал и чего добивался. После этого появляются конкретные вопросы, ходатайства и возражения, а не только общее недовольство обвинением.

В суде при изменении позиции обвинитель, по моей практике, обязательно возвращается к первому протоколу: «Ваши слова? Добровольно давали? Адвокат присутствовал?» Присутствие адвоката не делает показания безусловно достоверными. Пункт 11 постановления Пленума ВС РФ от 29.11.2016 № 55 требует выяснить причины изменения показаний и проверить их в сопоставлении с другими доказательствами. Но гораздо лучше не создавать себе проблему, которую потом придётся преодолевать.

В обсуждении дела коллеги Натальи Викторовны Назаровой мы уже выясняли, чем подтверждаются отдельные обстоятельства обвинения. Коллега указала на показания самой подсудимой и очную ставку. Без полного дела нельзя утверждать, что другая позиция непременно привела бы к оправданию. Но вопрос о значении первых показаний там возник не из любви к теории.

Отказ от первоначальных показаний: почему суд не верит подсудимому

Есть и ещё один любопытный парадокс судебной оценки доказательств, о котором я уже писал в одной из дискуссий.

Если показания подсудимого подтверждают обвинительную версию, суд обычно не находит оснований им не доверять. Если опровергают, суд может отнестись к ним критически, поскольку они «обусловлены стремлением избежать уголовной ответственности». Получается, что в одном случае подсудимому верят, а в другом подозревают его в желании защитить самого себя. Желание, согласитесь, довольно неожиданное для человека, которому грозит лишение свободы.

Разумеется, такой подход не предусмотрен УПК РФ в качестве правила оценки доказательств. Но в приговорах подобные формулировки встречаются. Поэтому последующий отказ от неосторожно данных показаний вовсе не означает, что их последствия удастся устранить. Особенно если следствие уже получило благодаря этим показаниям другие доказательства.

Что делать до первого допроса

Человеку, которому только предстоит разговор со следователем, из всего сказанного полезно вынести простую мысль: сначала обсудить ситуацию с адвокатом, потом решать, что и когда сообщать. Иногда своевременные показания позволяют подтвердить алиби или устранить ошибку. Иногда разумнее воспользоваться правом не свидетельствовать против себя. При этом никто не мешает своевременно сохранять и представлять оправдывающие доказательства.

Универсального совета «всегда молчите» здесь нет. Как нет и надёжного совета «расскажите всё, будет легче».

По моей практике, первые подробные признательные показания нередко давались при адвокате по назначению. Но дело не в порядке оплаты: по соглашению тоже можно просто присутствовать. Значение имеет реальная работа защитника до допроса и во время него.Именно поэтому выбирать адвоката лучше, пока ещё можно самому встретиться с ним, обсудить ситуацию и понять его подход, а не поручать срочный поиск родственникам уже из СИЗО.

Задача адвоката не в том, чтобы научить доверителя скрывать доказательства или давать ложные показания. Она в том, чтобы человек понимал последствия собственных слов ещё до того, как они превратятся в доказательства обвинения.

Нет ничего практичнее хорошей теории

Предвижу некоторое разочарование Сергея Валерьевича. Он просил «практика, практика!», а я опять принёс криминалистическую литературу.

Впрочем, как говорил ещё Леонид Ильич Брежнев, нет ничего практичнее хорошей теории. Справедливости ради замечу, что и он эту мысль не придумал, а лишь повторил за предшественниками. Но менее правильной она от этого не стала.

Разочаровать следователя для адвоката обычно хороший результат. Разочаровать коллегу, конечно, не столь приятно, но что ж делать. Пишу я всё-таки не ради удовлетворения его ожиданий, а чтобы разобраться в интересующем меня вопросе.

Тем более что изучение криминалистических рекомендаций, предназначенных для следователей, имеет вполне практический смысл. Полезно заранее знать, какие задачи следователь решает при допросе, какие сведения стремится получить и как собирается их использовать. Особенно если речь идёт о первых показаниях нашего доверителя.

Признание вины: скидка на наказание или цена дополнительных обвинений?

Сергей Валерьевич, Вы спрашивали, что такого может рассказать обвиняемый, чтобы у следствия появились новые эпизоды или основания для более тяжкой квалификации. Полагаю, криминалисты ответили на этот вопрос достаточно подробно.

Но мы, кажется, обсуждаем разные вещи. Вы предлагаете сравнивать сроки наказания у признавших и не признавших вину. А я говорю о последствиях неосторожно данных подробных показаний. Это далеко не одно и то же.

Обвиняемый может категорически отрицать свою вину, но при этом подробно рассказать об обстоятельствах, которых следствие ещё не знало. Назвать участников, объяснить содержание переписки, последовательность операций, мотивы своих действий. И тем самым предоставить сведения, которые позволят получить новые доказательства, выявить дополнительные эпизоды или обосновать более тяжкую квалификацию.

И наоборот: человек может признать вину в предъявленном обвинении, не сообщив следствию ничего нового.

Так что же именно мы будем измерять Вашей тысячей приговоров? Влияние признания вины на назначенное наказание или влияние первоначальных показаний на объём предъявленного обвинения?

Это разные вопросы, и ответ на первый ничего не доказывает относительно второго.

Вместо заключения. Снова об алгебре

Поверять гармонию алгеброй полезно. Но прежде чем считать, насколько признание смягчило наказание, стоит выяснить, не помогли ли первые показания увеличить само обвинение.

Для коллег это вопрос работы с материалами дела. Для доверителя разница иногда измеряется годами. И тысяча приговоров не ответит на вопрос, какие доказательства появились благодаря первоначальным показаниям, какие эпизоды были выявлены с их помощью и как это повлияло на окончательное обвинение.

Поэтому начинать расчёты я предпочитаю до первого допроса, а не после приговора. Сначала конфиденциальная консультация, изучение доступных материалов и выбор позиции. Потом показания. Не наоборот.