ВОЗДАЯНИЕ ПО ДЕЛАМ ИЛИ МОЖЕТ ЭТО КАЗУС (действия подсудимого переквалифицированы с части 4 статьи 111 УК РФ на часть 1 статьи 109 УК РФ).

На предлагаемой картинке изображена сцена обряда Осириса из «Книги мёртвых», согласно которому сердце человека должно быть уравновешено с пером Богини Маат, олицетворяющей справедливость, закон и истину. В зависимости от результатов взвешивания человеку воздавалось по делам его. Он считался грешником при любом отклонении от веса пера. Принцип справедливости Воздаяния до настоящего времени недоступен пониманию.

Точно также очень часто недоступны пониманию принципы формирования внутреннего убеждения следователя, государственного обвинителя и судьи о виновности обвиняемого и подсудимого, а так же должном ему воздаянии за содеянное в виде уголовного наказания.

Впрочем, часто внутреннее убеждение следователя начинает формироваться на субъективном уровне и строится в отношении подозреваемого с учётом, складывающихся между ними отношений. Если подозреваемый идёт у следователя на поводу, выполняя его требования, сотрудничает с ним, признавая «свою вину», которую формирует следователь в обвинении, то это хороший подозреваемый или обвиняемый, ему можно посочувствовать и даже не избирать меру пресечения в виде заключения под стражу. Такой обвиняемый, получая статус подсудимого, в большинстве случаев находит понимание, как у государственного обвинителя, так и у суда.

Напротив, подозреваемый (обвиняемый или подсудимый) не находит понимания и сочувствия у следователя, государственного обвинителя и суда, если он не признаёт «свою вину» и пытается защищаться от необоснованного обвинения и незаконных в отношение него действий, то есть по их мнению «пытается уйти от ответственности». Такому, как правило, избирается мера пресечения в виде заключения под стражу и мотивом её избрания, в том числе вопреки принципу «презумпции невиновности» является пресловутое не признание «своей вины». Признание же вины расценивается, как «царица доказательств» и облекается в такие формы, как явка с повинной или чистосердечное собственноручное признание вины (да, бывает и такое). Хотя по смыслу уголовно-процессуального закона подобные документы не являются доказательствами, как таковыми, однако, они часто принимаются судами в качестве «царицы доказательств». И это не смотря на то, что их инициаторами, как правило, являются оперативно уполномоченные и следователи. В последние время среди следователей вошла в моду не конкретизация, предъявленного обвинения. Предъявление его с запасом и усиление его эмоциональной составляющей, не подтверждённой доказательствами, за то формирующие и усиливающие, негативное отношение к обвиняемому, путём навязывания свидетелям использование соответствующих эмоциональных эпитетов и обстоятельств, которые фиксируются в их показаниях. К примеру, «обвиняемый нанёс потерпевшей сильный удар, придавший ей при падении ускорение» или «после удара он отлетел на два метра и больше не вставал». Доказать в данном случае силу удара и, вызванное им ускорение, практически невозможно, но эмоциональная окраска события усиливается в ущерб интересам обвиняемого.

Всё это в полной мере испытал на себе мой подзащитный в ходе предварительного и судебного следствия по уголовному делу, о котором далее пойдёт речь. Случилось, так, что он, будучи в хорошем настроении, со своей супругой вышел на вечернюю прогулку. Супруги, завершая вечерний моцион, выпили по бутылочке пива и направились домой. В результате оказались, как говорится в не то время и не в том месте. Они ни о чём плохом и не помышляли, просто хотели зайти в свой подъезд. Но дорогу им преградила сильно пьяная женщина, которая повисла на входной двери. Супруги доподлинно сами не знают, как это произошло. Они рассказывают, что стали увещевать женщину освободить им проход и пытались пройти в подъезд. В результате в подъезд они вошли, но пьяная женщина сорвалась и упала с крыльца, ударилась головой об асфальтовое покрытие и в последствие скончалась от черепно-мозговой травмы. Возможно, кто-то из них, как они полагают, задел женщину во время похода в дверь подъезда. Защищая друг друга, каждый из них на предварительном следствии утверждал, что именно он нечаянно задел женщину. В результате весы истины не уравновешивались, и спор решил следователь, сам, назначив виновного.

Он рассудил, что мужчина ранее судим за совершение особо тяжкого преступления, да и сильнее физически, следовательно, именно он совершил преступление в отношении пьяной женщины, упавшей с крыльца.

Расследование по делу началось с чистосердечного признания, написанного мужчиной собственноручно. В последствие мой подзащитный рассказывал, как родился этот документ. Следователь заявил, что будут подвергнуты аресту оба супруга, если он не напишет «чистосердечное» признание. Испугавшись за свою подругу, мой будущий подзащитный написал под диктовку чистосердечное признание примерно следующего содержания: «Сегодня перед проведением опроса хочу сообщить о том, что именно я, а не моя супруга оттолкнул женщину от моего подъезда, которая упала и ударилась головой об асфальт. Данное заявление я делаю добровольно без оказания на меня какого-либо воздействия». Поскольку он не отличается особой грамотностью, то вряд ли смог его написать самостоятельно. В дальнейшем этот не процессуальный документ сыграл с ним злую шутку. Сколько, он не пытался утверждать, что написал «чистосердечное признание» под психологическим воздействием, ему уже некто не поверил. Мало того, как только он заикнулся о том, что написал признание под давлением следователя, ему было предъявлено обвинение по части 4 статьи 111 УК РФ (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью повлёкшее по неосторожности смерть потерпевшего) и избрана мера пресечения в виде содержания под стражей.

Опрошенные сотрудниками полиции на месте происшествия, двое очевидцев событий пояснили, что видели, как «одна женщина ударила другую, которая упала с крыльца». В последствие, допрошенные следователем они дали показания иного содержания. Первая показала, что мужчина нанёс потерпевшей удар в область лица, женщина упала с третьей верхней ступеньки, пытаясь ухватиться руками за перила. Второй очевидец показал, что видел, как мужчина произвёл физическое воздействие – движение руки в сторону потерпевшей, но он точно не может сказать это был удар или толчок, то ли в нижнюю часть лица, то ли в верхнюю часть груди. Падая, женщина пыталась руками за что-нибудь ухватиться. При этом, какой рукой был нанесён удар или физическое воздействие ни один, ни другой пояснить не смогли. Свои показания они подтвердили в суде. Но не смогли пояснить обстоятельства и механизм якобы нанесённого удара или физического воздействия. Но вот, о чём слово в слово зафиксировано в их показаниях, то это о том, что женщина «упала с очень сильным ускорением», подразумевая большую силу удара. Естественно, каждый из них самостоятельно воспроизвести в своих показаниях словосочетание слово в слово — «упала с очень сильным ускорением» не мог и сделал это с «подачи» участвующего в допросе лица.

Само по себе наличия ускорения при падении при таких обстоятельствах доказать, как правило, не представляется возможным (ну, как его измерить). Такого вопроса на разрешения эксперту следствием не ставилось. Вот она — эмоциональная составляющая, не подтверждённая доказательствами, но усиливающее негативное отношение к обвиняемому. Ведь, если при падении было ускорение, то удар был «огромной силы». А сила удара уже опосредовано должна свидетельствовать об умысле. В данном случае предполагался прямой умысел на причинение тяжкого вреда здоровью. Вот таким образом подменяется доказанность обстоятельств надуманностью и эмоциональной составляющей, которая напрямую влияет на состав, предъявленного обвинения и воздаяние в виде наказания. И в этом случае именно такой образ действий в последствие был избран государственным обвинителем, полагающим, что действия подсудимого правильно квалифицированы по части 4 статьи 111 УК РФ.

И вот с учётом этих обстоятельств у следствия получилась примерно такая фабула обвинения: «… на путь исправления не встал … вновь совершил умышленное преступление … в связи с внезапно возникшими личными неприязненными отношениями … возник преступный умысел, направленный на умышленное причинение тяжкого вреда здоровью … напал на потерпевшую … и, осознавая, что она стоит на краю крыльца, расположенном значительно выше уровня земли, игнорируя тот факт, что она является женщиной и не может оказать ему какого-либо достойного сопротивления, он значительно превосходит её по физическим данным и росту, и что в результате его преступных действий последняя, может упасть, получить телесные повреждения и скончаться, умышленно нанёс ей не менее одного удара рукой в область расположения жизненно-важного органа – голову. В результате применения … умышленного насилия, она упала с указанного крыльца. Своими действиями … причинил … согласно заключению эксперта … следующие телесные повреждения: черепно-мозговую травму и телесные повреждения на различных частях тела, в том числе в затылочно-височной области, в лобной области слева, в нижне-наружном квадрате правой молочной железы, в околопупочной области слева, на передних поверхностях обоих коленных суставов и так далее. После причинения … телесных повреждений … с места происшествия скрылся, не оказав какой-либо помощи … после госпитализации скончалась от полученных выше повреждений …».

Фабула обвинения довольно объёмная и эмоциональная, но в нарушение требований закона противоречивая и не конкретная. Вопреки требованиям закона, следствие отказалось устанавливать ряд обстоятельств указанных в статье 73 УПК РФ и подлежащих обязательному доказыванию, а именно: вину и её форму; фактическое место нанесения удара и его механизм, если таковой имел место; обстоятельства получения потерпевшей иных телесных повреждений кроме черепно-мозговой травмы, поскольку, исходя из заключения эксперта, множественные повреждения в виде кровоподтёков на теле потерпевшей получены ею не при падении, а в рамках иных событий. На мой взгляд, особое усиление эмоциональной составляющей в данном случае несёт такой элемент обвинения, как«напал на потерпевшую».

С учётом приведённых выше обстоятельств мною в дело был привлечён специалист в области судебной медицины, который в суде пояснил, что на трупе потерпевшей имеются 12 повреждений, которые не могли образоваться при единичном падении. Потерпевшая упала на плоскость, на спину и поэтому повреждения, которые имелись на её теле – спереди, образоваться от этого не могли. Черепно-мозговая травма могла образоваться от падения, а иные повреждения – кровоподтёки образовались он других воздействий. Падение потерпевшей в данной ситуации, могло быть, как от толчка – удара, так и в результате свободного падения. Сильное алкогольное повреждение в данной ситуации так же имело значение, поскольку, координационные функции у потерпевшей были затруднены или отсутствовали вовсе. Черепно-мозговую травму потерпевшая могла получить при свободном падении тела, без ускорения. Удар или толчок не мог придать телу сколько-то значимого ускорения. При этом, если бы телу потерпевшей было придано ускорение, то при падении возможен взмах руками, а как следует из показаний очевидцев события потерпевшая пыталась при падении ухватиться за перила крыльца.

Предварительным следствием и судом не добыто доказательств умышленных действий со стороны подсудимого в отношении потерпевшей, направленных на причинение ей телесных повреждений. Не установлено нанесение ей подсудимым удара или толчка, их механизма, следов на теле от его воздействия. Миф об ускорении при падении, вызванном «очень сильным ударом» и другие эмоциональные усиления обвинения в ходе судебного следствия рассыпался, как карточный домик. Казалось бы, всё сводится к тому, что в данном случае отсутствует виновное действие со стороны подсудимого, который пояснил, что возможно неумышленно задел потерпевшую при проходе в подъезд рукой, но сам не заметил этого. Таким образом, не исключено, что потерпевшая, будучи в сильном алкогольном опьянении, оступилась и упала с крыльца и в результате свободного падения получила черепно-мозговую травму. Такое развитие событий не исключено ни следствием, ни судом. То есть имеет место казус или случай и подсудимый не подлежит уголовной ответственности.

Но не тут – то было. Свою роковую роль сыграло «чистосердечное» признание, написанное подсудимым собственноручно в самом начале следствия в отсутствие защиты. Весы качнулись и суд принял признание за царицу доказательств, однако, исключил из обвинения телесные повреждения, полученные при других, не установленных следствием обстоятельствах (согласно заключению эксперта) и переквалифицировал действия подсудимого с части 4 статьи 111 УК РФ на часть 1 статьи 109 УК РФ, рассудив, что в действиях подсудимого имеет место состав такого преступления, как причинение смерти по неосторожности, поскольку, смерть потерпевшей наступила не от первоначальных действий подсудимого удара или толчка), а от последующего развития причинно-следственного ряда повреждений, полученных при падении. Подсудимый не имел умысла на причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшей, не предвидел возможности наступления её смерти, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности мог и должен был предвидеть, что нанесение удара (толчка) потерпевшей, находящейся в состоянии алкогольного опьянения, в грудь рукой может привести к тяжким последствиям.

Государственный обвинитель потребовал в прениях признать квалификацию действий подсудимого по части 4 статьи 111 УК РФ правильной, настаивая на пресловутом ускорении при падении (о силе удара), с учётом чистосердечного признания подсудимого просил признать его виновным по указанной статье и назначить ему наказание в виде лишения свободы на срок 7 лет с отбыванием в исправительной колонии особого режима. Я, как защитник просил суд оправдать подсудимого в связи с отсутствием события преступления, поскольку, имеет место казус.

Фактическое нанесение удара или толчка подсудимым потерпевшей не нашло своего доказательственного подтверждения в ходе судебного следствия, зато суд нашёл компромисс между позициями государственного обвинителя и защиты, изменив обвинение подсудимому в сторону уменьшения (часть 1 статьи 109 УК РФ) и в качестве воздаяния назначил ему наказание в виде 1 года 6 месяцев лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии общего режима.

Подсудимый, утомлённый предварительным и судебным следствием с приговором согласился и от обращения в апелляционную инстанцию с жалобой на приговор отказался (мотив – как бы хуже не было), всё-таки, какая-никакая, а победа. С приговором не согласился представитель потерпевшей, но апелляционная инстанция оставила апелляционную жалобу без удовлетворения.

Вот так завершилось в этом уголовном деле взвешивание вины моего подзащитного, а как формировалось внутреннее убеждение следователя и других участников процесса всё же осталось необъяснимым, как обряды древнего Египта.

Прилагаются приговор и апелляционное определение по данному делу с указанием данных моего подзащитного с его согласия, поскольку, ему нечего скрывать.