Данная публикация продолжает ряд заметок адвоката-защитника по уголовному делу, описывающих реальные события в рамках предварительного следствия и рассмотрения дела в суде в отношении несовершеннолетнего подростка по обвинению его в совершении тяжких преступлений, связанных с незаконным изготовлением, хранением и перевозкой взрывчатых веществ и самодельных взрывных устройств.
Начальные публикации можно посмотреть здесь (часть 1) и здесь (часть 2).
Следствие – начало. Задержание на 48 часов.
В главное следственное управление по Москве на Новокузнецкой я приехал около половины девятого вечера. На входе по давно установившейся привычке включил диктофон на запись. В кабинете следователя Смирновой уже находился Кирилл и его мама – Надежда. Здесь же в уголке примостилась на краешке стула психолог из департамента соцзащиты.
Следователь сообщила о возбуждении уголовного дела в отношении Кирилла, предоставила копию постановления. Следователь перед началом допроса предупредила о задержании Кирилла на 48 часов в порядке ст. 91, 92 УПК, а также о том, что на следующий день состоится рассмотрение в Пресненском суде вопроса об избрании меры пресечения.
Со слов матери уточнила установочные данные Кирилла, составила протокол задержания в качестве подозреваемого по возбужденному уголовному делу. В качестве оснований для задержания указала п. 3 ст. 91 УПК РФ, поскольку в квартире, где он проживает, обнаружили предметы, свидетельствующие о незаконном изготовлении и хранении взрывчатых веществ.
Разъяснила права подозреваемого, согласно требованиям ст. 46 УПК РФ, включая право на предварительную консультацию с адвокатом наедине, а также право не свидетельствовать против самого себя и близких родственников, согласно ст. 51 Конституции РФ. Разъяснив право на заключение досудебного соглашения, следователь уже обратилась ко мне не столько с вопросом, сколько с выражением собственного мнения о преждевременности в данной ситуации обсуждения вопроса о досудебном соглашении.
Разъяснила суть подозрений в незаконном приобретении и хранении взрывчатых веществ и взрывных устройств, совершенных организованной группой, т.е. состав, предусмотренный ч.3 ст. 222.1 УК РФ, а также незаконном изготовлении взрывчатых веществ, т.е. по ч.3 ст. 223.1 УК РФ. При озвучивании замечаний на протокол задержания я обратил внимание следователя, что в действительности при обыске в квартире никаких взрывчатых веществ обнаружено не было, как на отсутствие оснований для задержания.
В итоге в протоколе задержания мои замечания были внесены как замечания задержанного Кирилла о том, что оснований, предусмотренных ст. 91 УПК РФ, в данном случае не имеется, поскольку он в своей квартире взрывчатые вещества не изготавливал и не хранил.
По ходу допроса из переписки со своим коллегой Александром, который участвовал в мероприятиях в своеобразном «дистанционном» режиме, я узнал о том, что в сети и на телевидении уже с 18:30 появился ряд новостных сообщений и репортажей о задержании Кирилла в связи с обвинениями с совершением тяжких преступлений, связанных с незаконным изготовлением самодельных взрывных устройств, которые сопровождались изрядным количеством фантазий и домыслов и в части возраста задержанного и в части наличия, количества и конструкции якобы обнаруженных взрывных устройств.
Мы изначально вполне сознательно уклонялись от всяких контактов с представителями прессы, пока не очень прояснилась суть предъявляемых подозрений и обвинений. На этот момент, по моему мнению, уже возникла необходимость донести до общественности нашу альтернативную точку зрения на происходящее, и я в переписке дал добро на комментарии от близких родственников, отца и деда, в первую очередь.
Отец после получения нашего одобрения, допустил журналистов в квартиру, показал общий план помещений, рассказал об увлечении Кирилла страйкболом и изготовлении им петард, не представлявших никакой реальной опасности. Видеосюжеты были опубликованы достаточно оперативно, но, к сожалению, особого влияния на ход дела не имели.
Исходя из явно выраженных нарушений, которые были допущены оперативниками и следственными группами при проведении обысков в квартире, очевидного для меня отсутствия оснований и для задержания, и для возбуждения уголовного дела по вменяемым составам, было предложено воспользоваться правом подозреваемого не свидетельствовать против себя и отказаться от дачи каких-либо объяснений по делу на данном этапе.
Вместе с тем, «технические» следственные действия были проведены, протоколы допроса подозреваемого, потом обвиняемого составлены, распечатаны, подписаны. В процессе их составления я попытался донести до следователя, что в данном случае ничего криминального со стороны моего подзащитного не произошли и не происходило, ничего криминального в квартире обнаружено и изъято не было, всего лишь компоненты незатейливых ребячьих забав, весьма характерных для всех пацанов его возраста.
Буквально – «набор юного химика». Не более того. Однако, все мои рассуждалки подобного плана на следователя особого впечатления не произвели. Запущенная машина уголовного производства медленно, но уверенно продвигалась по заданному ей маршруту, начиная все явственнее похрустывать косточками попавшего под её каток ребенка.
В общей сложности, следственные мероприятия затянулись на три с лишним часа. Об ограничениях на проведение следственных действий в ночное время, т.е. после 22 часов, никто конечно же на вспоминал. Кирилл, который с семи часов утра был не только на ногах, но и под жесточайшим моральным прессингом, уже позеленел и стал жаловаться на резкие боли в области желудка. Для него разгребли бумаги с дивана здесь же в кабинете следователя и уложили в горизонтальное положение.
Следователь была вынуждена вызвать бригаду скорой помощи. Медики приехали достаточно быстро и увезли Кирилла в сопровождении оперативника Кокоева в детскую Морозовскую больницу. Надежда тоже уехала с ними. С ее слов потом я узнал, что в больнице кроме собственно медицинских процедур, у Кирилла также сняли пальцевые отпечатки, в порядке дактилоскопирования, а также взяли образцы для проведения генетической экспертизы.
Рейтинг публикации:
«
