«Проблемы оглашения показаний в судебном следствии»//в печати ж.

Некоторые вещи познаются только из практики, происходит это иногда потому, что в уголовном процессе, по — крайней мере в России, действует правило обратное тезису Георга Вильгельма Фридриха Гегеля об устройстве мира — все разумное — не действительно, все действительное — неразумно.


Казалось бы, совершенно элементарнейшая вещь — две статьи Уголовно — процессуального закона ст. 276 УПК РФ «Оглашение показаний подсудимого» и ст. 281 УПК РФ «Оглашение показаний потерпевшего и свидетеля», — предельно регламентированный порядок, очевидность статуса (адресность нормы), ну какие тут могут быть сложности? Однако наши правоприменители, в большей части судьи, умудряются превзойти не только Римский сенат, но и все допустимые представления об эквилибристики мысли. 

Первое, что удивляет. Существует старинный прием- в ходе предварительного следствия, лицо в отношении которого есть подозрение, допрашивается как свидетель. Если удается добиться показаний, под угрозой привлечения к ответственности за отказ от дачи показаний, данные показания закрепляются очной ставкой, при наличии других лиц по делу. После этого, как правило, лицо допрашивают в качестве подозреваемого, обвиняемого.

В большинстве случаев фигурант при таком развитии событий допросе в качестве обвиняемого, подозреваемого пользуется правом предоставленным статье 51 Конституции РФ и отказывается от дачи показаний. В дальнейшем, продолжая хранить молчание, следуя порядку, установленному ст. 274 ч. 2 УПК РФ подсудимый сталкивается с тем, что сторона обвинения ходатайствует перед судом об оглашении его показаний данных в качестве свидетеля в порядке ст. 281 ч. 3 УПК РФ, а при особой сноровке и в порядке ст. 285 ч. 2 УПК РФ.

На все «вопли» об абсолютной абсурдности данного действия, следует сухое определение суда о не противоречии норме закона. Получается, что нормы ст. 51 Конституция РФ, имеющие благодаря нашей правоприменительной практике quasi непосредственное действие, полностью уничтожаются и лицо в дифференцированном во времени порядке свидетельствует против себя. При особой сноровке применяется отказ от свидетельского иммунитета, предусмотренный ст. 281 ч. 4 УПК РФ в ссылке на ст. 11 ч. 2 УПК РФ.

Конечно свидетельские показания — необратимый процессуальный результат, независящий от воли лица, но разве об этом написана ст. 281 УПК РФ, не злоупотребление ли это правоприменителя? При таком формулировании текста закона — нет. Второй момент, не менее удивительный, чем первый. Как правило, по многоэпизодным делам ряд задержанных лиц и допрошенных в качестве подозреваемых, обвиняемых, в дальнейшем следователем изымаются из области уголовного преследования.

По логике вещей следователь, должен был бы передопросить их в качестве свидетелей, но этим никто себя не утруждает. В ходе судебного следствия сторона обвинения заявляет ходатайство об оглашении их показаний (а они, как правило, в суд не пребывают, разумеется) в порядке ст. 281 ч. 2 УПК РФ.

На «вопли» защиты о том, что данная процедура незаконна, что подозреваемый в ходе его допроса не предупреждался об ответственности за дачу заведомо ложных показаний, отказ от дачи показаний, в том числе по обстоятельствам, имеющим существенное значение для дела, что данное лицо даже не допрашивалось в качестве свидетеля, а ст. 281 УПК РФ имеет в виду именно свидетелей, потерпевших и только, суд резонно указывает на то, что статус свидетеля определен ст. 56 ч. 1 УПК РФ, которая не предполагает досудебный допрос в качестве свидетеля.

Таким образом, достаточно включить данного подозреваемого в список свидетелей обвинения в обвинительном заключении, направить ему судебную повестку о вызове на допрос в суд, дождаться его не прибытия и основания для реализации процедуры ст. 281, 285 УПК РФ налицо. Можно было бы списать все это на огрехи правоприменителя, если бы не массовый порядок такой практики.

Можно было бы списать на недоработку законодателя, если бы не безразличная позиция кассационной и надзорной инстанции в рамках определения существенного нарушения Уголовно- процессуального закона, которое могло повлиять или повлияло на вынесение справедливого и обоснованного приговора. Мне, как представителю стороны защиты, ясно одно- что такая практика возможна только при попустительском отношении к законотворчеству, с одной стороны, и роли суда как органа легализующего шельмование предварительного следствия с другой стороны.

Оба данных фактора несовместимы ни с принципами состязательности, ни с декларативным равноправием сторон в судебном заседании. Полагаю, что привлечение внимания к данным обстоятельствам законодателя, с целью устранения вышеназванных пробелов правого регулирования, могло бы существенно улучшить положение в области развития правосудия, имеющего целью не легализовывать шельмование предварительного следствия, а путем строгой однозначной процессуальной формы постановлять объективные, справедливые приговоры по делу.