О причинах согласия на оглашение в суде показаний засекреченного свидетеля. Будут ли такие оглашенные показания допустимым доказательством?

Поскольку я размещаю публикации, основанные только на личной практике, данная статья является следствием одного из законченных рассмотрением уголовных дел по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ст. 210 УК РФ (Организация преступного сообщества (преступной организации) или участие в нем и ст. 172 УК РФ (незаконная банковская деятельность).

Ранее об этом деле рассказал мой коллега Евгений Якобчук в своей публикации о защите группы лиц, обвиняемых в «обналичивании» денежных средств. Однако в этом деле еще много достойного внимания и интереса, хватит не на одну публикацию. Тем более, что результат работы коллектива защиты однозначно положительный.

В данном материале хотел остановиться подробно на таком спорном доказательстве, как показания засекреченного свидетеля или как он более правильно называется — свидетеля под псевдонимом. В нашем деле один такой был и имел оригинальное имя «Ярик». Кто точно был его родителями и дал такое имя доподлинно не известно, но фамилия у него, судя по данным в разное время показаниям, была точно «Цыплаков».

По поводу целесообразности и возможности оглашения его показаний, мнения защитников изначально разделились, поэтому мне стало интересно более подробно изучить этот вопрос. В конце концов, согласованное решение об оглашении показаний свидетеля было принято по трем причинам, о которых ниже.

Для разрешения вопроса о том, можно ли огласить в суде показания секретного свидетеля, в случае его неявки в суд, и как относиться к такому доказательству, следует вкратце разобрать, в какой процедуре в суде должен быть допрошен секретный свидетель.

Прежде всего, поскольку свидетель секретный, его допрос необходимо произвести в порядке, исключающем его визуальное наблюдение участниками судебного разбирательства. Суд вправе произвести допрос в таком порядке только при необходимости обеспечения безопасности такого свидетеля, его близких родственников, родственников, то есть без оглашения подлинных данных о личности свидетеля. Стороны вправе заявить ходатайство о раскрытии сведений о лице, дающем показания.

Допрос такого свидетеля проводится по решению суда после удовлетворения соответствующего ходатайства, заявленного сторонами, либо по инициативе суда. О допросе свидетеля в условиях, исключающих визуальное наблюдение, суд выносит определение.

Данный документ о допросе свидетеля с применением к нему мер безопасности не оглашается в части, содержащей сведения о защищаемом лице, поскольку из их содержания заинтересованные лица смогут установить личность анонимного свидетеля.

Опечатанный конверт, содержащий подлинные данные о личности защищаемого свидетеля, вскрывается только судом в судебном заседании непосредственно перед допросом свидетеля лично судьей для установления личности свидетеля. Данные его при этом не разглашаются.

Перед началом допроса суд устанавливает личность свидетеля, не раскрывая при этом его истинные данные. Для этого председательствующим в судебном заседании вскрывается конверт с подлинными данными о личности свидетеля.

Секретный свидетель при явке в судебное заседание в обязательном порядке должен иметь при себе документы, удостоверяющие его личность. Факт установления личности свидетеля, без раскрытия его подлинных данных, отражается в протоколе судебного заседания.

При этом, неустановление личности свидетеля является нарушением уголовно-процессуального законодательства. Засекреченный свидетель предоставляет суду информацию о своей личности, идентичную указанной в протоколе его допроса под псевдонимом, в качестве данных о личности допрашиваемого.

После установления личности анонимного свидетеля суд разъясняет ему права, обязанности и ответственность, предусмотренные ст. 56 УПК РФ. Анонимный свидетель также предупреждается об уголовной ответственности за дачу заведомо ложных показаний, о чем он должен дать подписку.

Подписка об уголовной ответственности за заведомо ложные показания или отказ от дачи показаний отбирается судьей, а не секретарем судебного заседания. После завершения всех процессуальных действий с участием анонимного свидетеля подписка помещается судьей в конверт, который опечатывается.

Приступая к непосредственному допросу свидетеля, суд предоставляет право первым задать вопросы стороне, по чьей инициативе был вызван указанный свидетель. При этом вопросы о личности свидетеля, а также иные вопросы, ответы на которые могут раскрыть данные о нем, свидетелю не задаются, а при постановке таковых снимаются судом. У свидетеля лишь выясняется, знаком ли он с подсудимыми и не испытывает ли к ним неприязненного отношения.

УПК РФ не содержит прямого запрета или исключения из правил о том, что не могут быть оглашены показания засекреченного свидетеля в суде, при его неявке. Ни ст. 278, ни ст. 281 УПК РФ не ограничивают возможность оглашения показаний анонимного свидетеля, при наличии согласия всех участников процесса.

Вместе с тем и сама вышеуказанная процедура его допроса и позиция ЕСПЧ (о которой ниже) говорит о том, что оглашенные показания свидетеля под псевдонимом не могут быть положены в основу обвинительного приговора. Вот тут и встает вопрос соглашаться с оглашением показаний или стоять на том, чтобы суд допросил его по всем правилам, описанным выше.

Мы, посовещавшись, не стали возражать против оглашения показаний свидетеля обвинения под псевдонимом. Мы исходили из того, что оглашение показаний данного свидетеля не позволит положить данное доказательство в основу приговора, поскольку вышеуказанная процедура его допроса предполагает вскрытие конверта с его данными только при его допросе непосредственно в суде.

Без вскрытия конверта и проверки его личности суд не сможет определить есть такой человек или его нет, им ли даны показания на следствии или нет, и давались ли такие показания вообще. То есть, если суд не удостоверился в том, что засекреченный свидетель, это действительно тот человек, от имени которого оглашены показания, и он вообще существует, следовательно, доказательство не должно быть принято судом как допустимое.

Напротив же настаивать на его явке в суд и допросе по всем правилам могло повлечь обратный эффект. Придет в конце концов «подвешенный на язык» оперативник и, обложившись протоколами «коллективного труда» следственно-оперативной группы убедит суд, что все, что в них написано сущая правда (в части личности секретного свидетеля это мои предположения).

Кроме того, мы исходили из правовой позиции ЕСПЧ и подп. «d» п. 3 ст. 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 года, согласно которой каждый человек, обвиняемый в совершении уголовного преступления, имеет право допрашивать показывающих против него свидетелей и иметь право на то, чтобы эти свидетели были допрошены. По мнению ЕСПЧ, высказанному в решении по делу «Ван Мехелен и другие против Нидерландов»  от 23.04.1997 года:«достаточной судебной процедурой, уравновешивающей анонимность допроса свидетелей, является их заслушивание в присутствии не только обвинителя, но и защитника-адвоката, который имел бы возможность наблюдать и оценивать поведение свидетеля во время допроса». По делу «Доорсон против Нидерландов» от 26.03.1996 года, суд указал, что «защитникам-адвокатам должна быть предоставлена возможность допросить анонимного свидетеля непосредственно, т.е. при визуальном контакте с ним, хотя и в отсутствии обвиняемого, так чтобы защитник имел возможность наблюдать за реакцией свидетеля на вопросы и судить о предвзятости его ответов» По делу «Костовски против Нидерландов» от 20.11.89 было установлено, что обвинительный приговор суда в отношении Костовски основан на показаниях двух анонимных свидетелей, не допрошенных в судебном заседании. Суд лишь огласил протоколы их допросов, произведенных полицией в досудебном производстве.

Судьи не видели свидетелей и не могли составить собственное представление о достоверности сообщенных ими сведений. Защита, не зная личности свидетелей, не могла доказать, что они были предвзяты, враждебны или неправдивы. Европейский Суд по правам человека в данном случае признал факт нарушения права обвиняемого допрашивать показывающих против него свидетелей.

Из приведенных решений явствует, что приговор не может быть основан на показаниях анонимных свидетелей, данных в ходе предварительного расследования и оглашенных в судебном заседании без непосредственного допроса таких свидетелей. Не смотря на часто иную правоприменительную практику, я думаю, что оглашение показаний свидетеля, данные о котором были засекречены на досудебных стадиях, недопустимо даже при наличии оснований, предусмотренных ч. 2 ст. 281 УПК РФ, поскольку у стороны защиты и так имеются значительные препятствия в опровержении показаний не явившегося в суд анонимного свидетеля.

Ну и третьим аргументом, благодаря которому в данном деле было принято решение не возражать против оглашения показаний свидетеля под псевдонимом – это явная противоречивость и непоследовательность его показаний, данных в хронологической последовательности с тем как менялся объем обвинения, в течение длительного расследования, дела, которое длилось более 3 лет.

Такие показания, с явными признаками подгонки под текущее обвинение, мы так же могли использовать для защиты, исключив возможность их адаптации, рихтовки и исправления при допросе непосредственно в суде.

То есть защите были выгодны показания данного засекреченного свидетеля в том виде, в котором они содержались в протоколах допросов, ввиду их явной ангажированности и предвзятости и непоследовательности. Об этом, более подробно изложено в части моего выступления в прениях, которая касается анализа показаний анонимного свидетеля в отношении моего подзащитного, данных этим свидетелем в хронологической последовательности. Кусок выступления в свободном доступе. Рекомендую подробно разобраться в фактическом творчестве данного свидетеля, зафиксированном мною. Это интересно.

В нашем деле суд положил в основу приговора показания свидетеля под псевдонимом оглашенные в суде, однако поскольку приговор обжаловало государственное обвинение, а защита возражала против удовлетворения его представления, окончательная судьба этого доказательства с учетом вышеуказанных доводов так и осталась неразрешенной.