Суд присяжных: русская версия. Это суд или рулетка?

Этого процесса я ждал. С моим другом и коллегой  Павлом Чуриловым договорились сразу: он ведет дело на этапе следствия (начало истории-здесь), а в суде присяжных, если таковой состоится, мы выступаем вместе.

В 2019 году у меня было несколько дел по ст.30 ч.3, ст.228-1 ч.5 УК РФ: в Пскове, в Одинцове и как раз это, у Павла- в Твери. Во всех случаях доверители нашли нас через сайт «Праворуб», и в каждом, так уж вышло, обсуждалась возможность участия присяжных заседателей.

По разным причинам ни в Пскове, ни в Одинцове до суда присяжных так и не дошло (подробнее напишу об этом позже).  И только тверское дело давало реальный шанс наконец-то попробовать себя в новой роли.

Поэтому, когда первое заседание назначили на 22 января (в день моего рождения), я решил, что лучшего подарка и быть не может!

Суть дела для тех, кто не читал начало. Подзащитный приобрел «для себя» 15 г марихуаны, которые спрятал в собственном автомобиле. Однако ему инкриминировали покушение на сбыт 10 кг (!) наркотического вещества «мефедрон». Свою вину подзащитный не признавал, утверждая, что пакет с мефедроном ему подбросили.

Практически единственными доказательствами обвинения стали признательные показания самого доверителя (что важно — сделанные сразу после жесткого задержания), а также результаты ОРМ (на наш взгляд, по большей части сфальсифицированные.

Ожидания vs реальность

К предстоящим слушаниям мы готовились, пожалуй, так же тщательно, как спортсмены к Олимпийским играм.  «Тренировались» до изнеможения ежедневно: учили матчасть, консультировались с более продвинутыми в этом вопросе коллегами, штудировали литературу.

Мы ожидали, что процесс будет долгим, трудным и потому – интересным. А еще рассчитывали, что слушания будут строится как в большом спорте — на принципах состязательности и равноправия всех сторон.

А как на самом деле?

Дело в суде с участием присяжных заседателей было рассмотрено фактически за 2 недели…

В первое же заседание по вызову суда явилось 38 кандидатов в присяжные заседатели. Красивое название «отбор присяжных заседателей» на деле лишь названием и осталось. Фактически сторона защиты лишена реальной возможности выбрать понравившихся кандидатов. И получилось, что присяжными стали те, кто просто первым явился в здание суда. В процессе отбора было отведено 4 кандидата, явно несоответствующих параметрам присяжного. Например, прокурор почему-то промолчала о знакомстве с одним из потенциальных присяжных, который оказался ее личным фитнес-тренером. Хорошо, что сей факт вовремя вскрылся.

После отбора присяжных «процесс пошел». Да не просто пошел — полетел: председательствующий назначал заседания практически каждый день, при этом абсолютно не принимая во внимание занятость защиты по другим делам. На наши возражения ответ был один: «В случае вашей неявки вынесем частное определение».

Вдобавок, складывалось впечатление, что сами судьи подготовлены к таким процессам не лучшим образом и потому априори предпочитают придерживаться точки зрения гособвинения. Ну а каком равноправии сторон может идти речь при таком раскладе!

Первый тайм

Досконально изучив дело, мы с Павлом заготовили несколько «убойных», как нам казалось, приемов.

Главный из них – блок фактов (и, следовательно, вопросов) по веществу, которое якобы нашли в автомобиле подзащитного.

Первоначально вещество белого цвета с запахом ванили было упаковано в полиэтиленовые мешки синего цвета. Для чего-то (как вы думаете, для чего?) эксперт-химик при проведении исследования переложил вещество в другую тару. Взял да упаковал в три темно-серых пакета.

В ходе судебного заседания государственный обвинитель, словно заправский фокусник, предъявила суду и присяжным серый пакет. При вскрытии в нем было обнаружено еще три серых пакета с веществом уже желтого цвета, причем с резким запахом урины. ОБА-НА! А где же белый цвет, а куда исчез приятный запах ванили?

А, может, это дело у прокурора стухло?!

На факты изменения цвета и запаха субстанции, утраты упаковки мы неоднократно обращали внимание председательствующего.

 Предъявили даже справку  доктора химических наук, о том, что мефедрон не может изменить цвет с белого на желтый! Но тщетно.

 Судья уверенно играл на поле прокурора, отказывая нам в ходатайствах по делу.  Ну а прокурор продолжала увлекаться, что желтое – это белое и ничем не пахнет. Урина в глаза, а ей все божья роса!

Факт подмены вещества был налицо, ведь с момента изъятия до момента проведения экспертизы его путь (судя по материалам дела) проследить невозможно. Никакие вещдоки в камеру хранения наркотических средств не сдавались, квитанции о сдаче веществ на хранение нет. Отпечатков пальцев либо биологических следов доверителя на пакете с наркотическими средствами не установлено. Все эти факты плюс «переупаковка» свидетельствовали лишь об одном: вещественные доказательства и первоначальная упаковка по настоящему делу либо утрачены, либо это доказательства из другого дела. Такое тоже бывает.

Гособвинитель по этому поводу лишь заявила, что все это наши инсинуации, мол, присяжные сами разберутся, какой тут цвет и запах!

Но, позвольте, друзья, как же можно обвинить человека даже не исследуя заключение эксперта-химика? Оказывается, можно вполне!

Об еще одном важном факте – о том, что в автомобиле доверителя действительно была найдена марихуана, почему-то говорить вообще было запрещено (официальная причина – «этот состав исключен из дела»).

 Ну что ж, пока ничья.

Тайм второй

Чем нам оставалось защищаться?

После долгих препирательств огласили перед присяжными детализацию телефонных соединений по номеру доверителя. Звонки завершились около 18 часов 37 минут, а переписка с так называемым «работодателем» (для которого подзащитный якобы фасовал наркотики на дому), согласно материалам дела, началась после 19 часов 12 минут. Вопрос: как появилась эта переписка, кто ее подгрузил?

Казалось бы, вот сейчас мы победим.

Но тут гол нам забивает судья. Он позднее, сообщил присяжным, что указанная детализация является лишь доказательством телефонных разговоров нашего доверителя и не содержит полных сведений. Хотя это общеизвестный факт: детализация содержит сведения обо всех соединениях, в том числе выходах в интернет.

Из всего списка свидетелей в процессе были допрошены только понятые (представители общественности), участвовавшие в ОРМ. Впрочем, говорить они могли лишь о том, кто и как их пригласил для участия, что видели до момента начала обследования авто, а это крайне короткий промежуток времени. Как мы и ожидали, понятые оказались «профессиональными», на допросе выдавали одни и те же фразы и на одном и том же акцентировали внимание. Но всего ж не предусмотреть. Нам удалось поймать их на явных нестыковках. Как пояснял наш доверитель, понятных не было при его задержании и приехали они гораздо позже на такси. Данный факт подтверждался видеозаписью с АЗС, на которой было видно, как к месту задержания спустя сорок минут после фактического задержания подъезжает сначала один автомобиль такси, а через пятнадцать минут — второй. Конечно, на видео не видно лиц пассажиров, но четко виден их путь. Это видео, увы, нам приобщить в материалы дела не позволили.

Тайм решающий

Прокурор приготовила свои «болевые приемы».  Как мы и ожидали, в дополнениях к судебному следствию, в ход пошли первоначальные признательные показания доверителя.

К сожалению, не смутило ни гособвинителя, ни суд, что так называемые признания доверитель давал в состоянии наркотического опьянения (что подтверждалось клинически), да еще и сразу после жестокого задержания. В материалах дела была зафиксирована орбитальная гематома в области правого глаза, но это по требованию суда так и осталось «тайной» для присяжных.

Наш подзащитный «признался» и в расфасовке наркотиков на дому. Однако при обыске в его квартире никаких веществ найдено не было. Огласить протокол по этим фактам нам тоже не позволили.

По окончании экзекуции нашего подзащитного лишили даже последнего слова!

Таким образом, нам отказали:

•  в оглашении в полном объеме заключения эксперта-химика;
• в приобщении справки о неизменности цвета наркотического средства (так как прокурором представлено присяжным иное вещество);
• в вызове эксперта-химика для его допроса;
• в проведении дополнительной судебно-химической экспертизы;
• в приобщении видеозаписи с камеры наружного наблюдения с АЗС;
• в оглашении протокола обыска по месту жительства доверителя;
• в проведении дактилоскопической экспертизы;
• в приобщении видео с личного кабинета сайта «Гидры» доверителя;
• в исключении дефектных доказательств.

И снова нам в целом, удалось отбить атаки гособвинителей.

В итоге присяжным не представлены важнейшие доказательства невиновности доверителя: видео с АЗС, ставящее под сомнение время проведения и порядок осмотра транспортного средства, справка о неизменности цвета вещества, предъявленного присяжным и многое-многое другое. Такой перекос процесса в сторону гособвинения попахивает двойными стандартами, а во многих случаях является нарушением положений ст. ст. 15, 16, 17, 47, 244, 334, 335 УПК РФ.

Судите сами. Во время моего выступления в прениях, председательствующий перебил меня около 10 раз, то есть в глазах присяжных прокурор выглядела убежденным оратором, а я слабаком, не уверенным в собственных словах…

Итак, счет 3:3.  Вердикт обвинительный.

И в целом мы получаем ожидаемый результат и наши труды не пропали даром: при вердикте :«Виновен», присяжные всё же проявили снисхождение.  И именно так распределились их голоса — 3:3! Потрясающе! Паша, да мы крутые!!!

Результат: из возможных 15-20 лет лишения свободы подзащитный получил 9 лет и 9 месяцев.

Послевердиктные удары

Прокурор настояла (при наших активных возражениях) на оглашении первоначальных объяснений нашего доверителя, прокомментировав, что не понимает. почему защита этого не просит (до чего дошел цинизм!). Конечно же они были оглашены и расценены… как явка с повинной!

Как, водится, месечишко (судейский сленг)  скинули подзащитному за такую «явку», но тем самым хорошо укрепили обвинение.

А может это бомба, заложенная под приговор? Нам не ясно. То, что гособвинители «перегнули палку» — неоспоримый факт. 

И это при том, что судебное разбирательство не было справедливым, а вина нашего подзащитного установлена с нарушением прав человека, гарантируемых Конвенцией по правам человека.

 Послевкусие

Бесценный опыт – самое важное, что мы приобрели в итоге этой неравной схватки. С двумя гособвинителями.

Поделюсь с коллегами своими личными наблюдениями.

В такой суд лучше ходить вдвоем — гособвинителей же двое!  Если одного защитника выкинут из зала с поля удалят, то останется другой, а клиент не останется один на один с росийской фемидой. Ну и страховка от ошибок!

Как мне представляется, выстраивание защиты в суде присяжных не имеет какой-либо четкой структуры. И это большой минус. С учетом запретов и табу (наложенных, к слову, только на сторону защиты) разбирательство обстоятельств дела становится той самой задачкой со множеством неизвестных. Кстати, все запреты в УПК не описаны, а это, как вы понимаете, дает суду огромный простор для ограничений на любой вкус.

Крайне неверно, на мой взгляд, что судебное разбирательство с участием присяжных заседателей ограничено только пределами и доказыванием предъявленного подсудимому обвинения.

Присяжные – лишь пассивные созерцатели действа. В целом, им тоже не вполне понятно, какие события разворачиваются на их изумленных глазах. А председательствующий объясняет происходящее фактически так, как ему удобно.

Адвокаты в процессе не имеют таких властных полномочий, какими обладают судьи или гособвинители — с огромной оперативной и силовой поддержкой со стороны оперативных служб. Этой незримой поддержкой, казалось, был пропитан даже воздух в зале заседания. Я не удивлюсь, что и тайна совещательной комнаты на деле никакой тайной (кроме как для адвокатов) не является…

По сути, мы вдвоем противостояли не только гособвинению, но и председательствующему судье, поскольку гособвинение и судья занимают одну позицию, а отличаются лишь церемониальными нарядами. Это означает, что адвокаты в уголовных процессах противостоят целой государственной машине, бороться с которой с каждым годом становится все труднее.

 P.S. Позднее, уже после провозглашения вердикта, я услышал разговор двух присяжных заседателей, которые жаловались на недостаток информации по делу. Понимаю их. Присяжные – как те рыбки в аквариуме, которые смутно представляют, что за жизнь там, за стеклом…