"Ошибка" эксперта привела к изменению квалификации действий доверителя. Часть 2

Как я уже рассказывал в предыдущей публикации, единственная сложность в работе над уголовным делом по защите Д. А. Н. состояла в том, чтобы убедить следствие, а затем и суд обратить внимание на очевидный недостаток экспертного заключения. 

Новое «старое» заключение

Итак, полученное заключение Э. В. Туманова я вручил следователю с ходатайством о назначении повторной комиссионной судебно-медицинской экспертизы. Вполне предсказуемо мне отказали в его удовлетворении со ссылкой на статус и опытность государственных судебно-медицинских экспертов, сформулировавших оспариваемые выводы о тяжести вреда здоровью П. Е. С.

Использование подобных «пустых» формулировок, не вполне применимых в текущих реалиях, когда фигура специалиста появляется в каждом пятом уголовном деле, уже стало плохим тоном даже в следственной среде.Поэтому и методы реагирования на подобные выпады процессуальных оппонентов уже отработаны… Родилась жалоба в прокуратуру на незаконное постановление следователя. Пока она рассматривалась следователь уведомил нас об окончании следственных действий и предъявил защите материалы уголовного дела.

В нем я нашел много интересного и даже интригующего… но об этом чуть позже. За день до подписания протокола выполнения требований ст. 217 УПК РФ я получил решение по своей жалобе — частично удовлетворена с внесением в следственный отдел представления. В постановлении надзирающий прокурор указал: «при производстве комиссионной судебно-медицинской судебной экспертизы в состав комиссии не был привлечен врач-офтальмолог», в связи с чем следствию необходимо было решить вопрос о назначении дополнительной  экспертизы. 

Несмотря на наше с коллегой несогласие с характером экспертизы (мы все же полагали, что имеются основания для назначения повторной), было принято решение не цепляться за это обстоятельство, ведь в конечном итоге важен лишь результат.  Следственные действия по уголовному делу были возобновлены.

Следователь исполнил требование прокурора и спустя пару месяцев предъявил защите новое «старое» заключение, выводы которого (несмотря на наличие в составе комиссии врача-офтальмолога) дословно копировали предыдущий труд сотрудников регионального бюро СМЭ… «острота зрения — движение руки у лица». В очередном ходатайстве о назначении повторной экспертизы я вновь ссылался на суждение многоуважаемого Эдуарда Викторовича о нарушении экспертами методики определения тяжести вреда здоровью, а также указал на предоставление экспертам для исследования ненадлежащих документов…

Как раз в них (медицинских документах потерпевшего) и заключается интрига. Дело в том, что еще при ознакомлении с постановлением о назначении экспертизы я обратил внимание на то, что часть копий медицинских карт, справок и эпикризов не заверены соответствующими учреждениями здравоохранения. Кроме того, ряд обследований, о которых свидетельствовали указанные материалы, проводились в отношении П. Е. С. в г. Москве в период, когда он находился под домашним арестом в г. Сосенский Калужской области.

Возникли серьезные сомнения в подлинности этих документов. Вот только новый следователь Козельского отдела мои сомнения не разделила, высказав убежденность в том, что мы, адвокаты, очень предсказуемы и существуем только для того, чтобы препятствовать честным правоохранителям выполнять свою общественно важную работу. Не сложно догадаться, что это утверждение стало поводом для объявления этой даме войны с использованием всех средств и методов, находящихся на вооружении у адвокатуры.

В ход пошли обжалования чуть ли не каждого постановления следователя во все возможные инстанции; затягивание ознакомления с материалами уголовного дела (которых, кстати у нас было четыре), ходатайства. Вы, вероятно, задаетесь вопросом, какой в этом был практический смысл? Был небольшой расчет на то, что при продлении срока предварительного следствия свыше одного года в следственном департаменте МВД России заинтересуются причинами, по которым защита демонстрирует такое «нездоровое» поведение, и направят своих провинциальных коллег на путь истинный.

Ну и конечно, просто хотелось кровопролития, т. е. жесткого наказания для столь самоуверенной оппонентки — следователя. Увы, достичь удалось только второй второстепенной цели. Срок был продлен, но наши доводы остались без внимания.  И все же польза от неоднократного повторения процедуры, предусмотренной ст. 217 УПК РФ, была. При каждом новом ознакомлении я находил новые нарушения и недостатки, которые в будущем помогли убедить судью назначить повторную экспертизу.

Помните, я говорил, что часть медицинских документов, предоставлявшихся экспертам, не были заверены? Так вот, другая их часть была сшита в небольшой том, опечатана и заверена подписью супруги потерпевшего! Когда-нибудь видели такое? Уверен, что нет. История происхождения еще небольшой части медицинских документов вовсе не была ясна. То есть, в уголовное дело вшиты копии некоторых документов, но нет сопроводительных писем соответствующих медицинских учреждений, нет даже запросов следователя.

Безусловно, я не удерживал эти находки до судебного разбирательства и указывал на них еще на стадии расследования. Но привело это лишь к очередному возврату уголовного дела на доследование с волевым указанием надзирающего прокурора: «истребовать из медицинских учреждений документы, подтверждающие надлежащее получение следователем (а до него дознавателем) имеющихся в уголовном деле медицинских документов».

Буду честен: в ходе дополнительного расследования подлинность некоторых бумаг была подтверждена… но не всех. Подгоняемая сроками и районной прокуратурой (которая ежедневно отписывалась по десятку моих жалоб) следователь решила узаконить имеющиеся меддокументы другим способом — путем допроса жены П. Е. С. и дознавателя.

Смысл их показаний заключался в том, что первая, будучи близким родственником нашего многострадального лично обращалась в больницу с заявлением о предоставлении ей медицинских карт мужа, а вторая приняла их нарочно, но в силу неопытности (всего 3 года) «забыла» составить протокол выемки. 

К очередному (уже четвертому) ознакомлению с материалами дела пришло осознание, что одного лишь заключения нашего специалиста очевидно недостаточно для того, чтобы убедить упертых б… правоохранителей посмотреть трезво на имеющееся у них заключение. Тогда я пошел на достаточно рискованный шаг...

Подпись еще не означает согласие

Я взял объяснение у офтальмолога, входившего в состав комиссии. Эксперт рассказал мне о том, что вовсе не был уверен о наличии у П. Е. С. атрофии зрительного нерва — анализы свидетельствовали об обратном. Кроме того, доктор высказал предположение о том, что потерпевший намеренно скрывал от комиссии истинную остроту зрения.

На вопрос о том, по какой причине опрошенный при наличии таких сомнений подписал экспертное заключение, он ответил, что право на изложение «особого мнения» ему никто не разъяснял. А эксперт-организатор (заместитель начальника КОБ СМЭ) убедил коллегу в том, что свои сомнения он безусловно сможет донести до суда (если его туда когда-нибудь вызовут), но поставить свой автограф в документе он обязан. 

Довольный этой встречей и в предвкушении новой, но уже со следователем, я отправился в следственный отдел «на подписание протокола выполнения требований ст. 217 УПК РФ». В него внес простое ходатайство: «прошу назначить по уголовному делу повторную комиссионную судебно-медицинскую экспертизу, поскольку в обоснованности имеющегося у следствия заключения имеются обоснованные сомнения… Приложение: протокол опроса».

Несмотря на, как мне казалось, очевидную диверсию с моей стороны, на лице следователя появилось облегченное выражение, с которым она спокойно приняла из моих рук заветный протокол ознакомления с упомянутым дополнением и небрежно вложила его в последний том уголовного дела. Я немного расстроился… надеялся ведь на бурю эмоций. Ну да ладно, успеется. Попрощались. 

На следующее утро я получил реакцию на свое ходатайство — постановление об отказе в его удовлетворении. Я, конечно, понимал, что накануне был последний день пятнадцатимесячного срока расследования и возобновлять следственные действия было бы смерти подобно… но подобного чувства неуязвимости я, честно говоря, от нашего следствия не ожидал.

Однако уже через несколько часов все встало на свои места. Очередным письмом уже руководитель следственного отдела уведомляла меня о том, что ранее направленное мне постановление следователя отменено как незаконное. Следствие было возобновлено.  Взятое мной объяснение привело к очень интересному эффекту.

Весь следующий месяц следователь занималась тем, что путем допроса остальных членов комиссии пыталась доказать, что на момент производства экспертизы офтальмолог не высказывал никаких сомнений, а данному им адвокату объяснению нельзя доверять. Естественно, в надежде привести в чувства нерадивого эксперта следователь посетила и его. Вначале доктор проявил стойкость, повторив ровно то же. что сказал и мне.

Но вероятно после очередного разъяснения ему уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ (которая, по убеждению следователя, обязательно должна постичь эксперта в том случае, если он будет отрицать выводы подписанного им заключения) врач заключил, что несмотря на имевшиеся у него сомнения по поводу поставленного потерпевшему диагноза и установленной у П. Е. С. остроты зрения, он (офтальмолог) на 99 процентов уверен в верности сформулированных в заключении выводов.

Мы с коллегой с удовольствием изучили сие творчество наших коллег из-за «баррикад» и пришли к выводу, что на этом этапе судопроизводства мы сделали все возможное и невозможное. Настала пора двигаться дальше...