К защите своего доверителя — А.Д.И., я подключился только на стадии апелляционного обжалования сурового приговора, вынесенного без моего участия, но я искренне благодарен всем адвокатам, участвовавшим в защите А.Д.И. на стадии предварительного следствия и в суде первой инстанции, поскольку именно их усилиями были созданы условия для дальнейшего обжалования приговора, который я считаю незаконным.
А.Д.И. был назначен внешним управляющим оборонного предприятия-банкрота, финансовое состояние которого пошатнулось задолго до событий, описанных в приговоре, по причинам, никак не связанным с деятельностью будущего подсудимого, а стало следствием общего развала экономики — к моменту введения внешнего управления, от былого порядка и дисциплины не оставалось почти ничего, но спасать останки, в том числе и трудового коллектива было необходимо любой ценой.
По версии следствия, А.Д.И., используя свое служебное положение, произвел незаконное отчуждение комплекта технологической оснастки 9х813, состоящего из 72 пресс-форм и 18 кассет, причинив ущерб государству в лице Росимущества на сумму 15 миллионов рублей.
Суд первой инстанции, вынося обвинительный приговор 02.10.2025 г., руководствовался принципом безусловного доверия к материалам следствия — в основу приговора были положены инвентаризационные описи ТМЦ, документы, изъятые в бухгалтерии предприятия-покупателя, материалы ОРД и показания множества свидетелей, большинство из которых просто «ни о чём».
Суд счел доказанным, что имущество было вверено А.Д.И. и реализовано им по фиктивным основаниям, за что назначил суровое наказание, связанное с реальным лишением свободы и солидарным взысканием ущерба.
Стороной защиты в основной и многочисленных дополнительных апелляционных жалобах, которые были подготовлены мной на основании предоставленных самим осуждённым и его супругой документов, был представлен большой объем контраргументов, который, к сожалению, не был в должной мере учтён судьями Кемеровского областного суда.
Ключевым доводом А.Д.И. стало указание на отсутствие состава преступления ввиду того, что инкриминируемое имущество фактически не было ему вверено в законном порядке.
Осужденный настаивал на том, что в инвентаризационных описях ТМЦ (которые не относятся к бухгалтерской отчётности), вопреки утверждению обвинения, числились только 72 пресс-формы, в то время как 18 кассет там полностью отсутствовали.
По мнению защиты, это создаёт неустранимое противоречие: следствие вменило хищение комплектов, право собственности на которые у самого предприятия-банкрота документально не подтверждено.
Важнейшим доводом защиты стало требование непосредственно исследовать электронную базу данных «1С: Бухгалтерия» и оборотно-сальдовые ведомости (ОСВ) предприятия, и А.Д.И. неоднократно указывал, что оснастка 9х813 вообще не стояла на балансе ФГУП ПО «Прогресс», а инвентаризационная опись сама по себе не является документом, подтверждающим нахождение ТМЦ на балансе организации, но суды двух инстанций попросту уклонились от оценки этого факта.
Отступление для коллег, незнакомых с принципами бухгалтерского учёта.
Представьте себе, что в судебном заседании, секретарь заполняет инвентаризационную ведомость зала в котором находится множество людей, и включает в эту «карточку» всё что видит: столы, стулья, кондиционер, компьютер, принтер, портфели, ноутбуки, смартфоны защитников, и передаёт эту «опись» в бухгалтерию судебного департамента.
Исходя из логики суда, теперь всё, что попало в такую «инвентаризационную опись» является принадлежностью этого суда и должно быть закреплено на его балансе… но ни один (нормальный) бухгалтер, не включит в баланс вещи посетителей, в какую бы опись их безосновательно не включили.
Кроме того, защита неоднократно заявляла о фальсификации материалов уголовного дела в томе 23, где на бухгалтерских документах покупателя (ППЗ) после их изъятия следователем, «внезапно» появились искусственные вклейки с текстом, изменяющим смысл хозяйственных операций.
Также защита оспаривала допустимость экспертизы стоимости, якобы растраченного имущества, поскольку эксперт проигнорировал даже физический износ оборудования 80-х годов выпуска, оценив его по цене изготовления нового изделия, а не по рыночной стоимости на момент вменяемого деяния.
Суд первой инстанции признал недопустимым доказательством заключение эксперта-оценщика о стоимости «растраченной» оснастки 9х813, но тут же сам возложил на себя полномочия оценщика и самостоятельно «оценил» размер ущерба, приравняв его к цене последующей реализации оснастки предприятию-покупателю.
Судебная коллегия Кемеровского областного суда (дословно) оценила правомерность вмененного подсудимым размера ущерба следующим образом:
При условии исключения судом первой инстанции из числа доказательств заключения эксперта по определению стоимости технологической оснастки (т. 38, л.д. 225-258), которая составила, согласно данному заключению 72 272 556 рублей, суд обоснованно руководствовался стоимостью оснастки по указанному договору. О том, что стоимость оснастки составляла не менее 15 000 000 рублей, пояснили и свидетели ФИО32, ФИО48, а также другие свидетели – сотрудники предприятия. Таким образом, сумма ущерба определена судом исходя из требований ст. 14 УПК РФ, то есть все сомнения учтены судом в пользу осужденных, и сумма ущерба определена исходя из минимальной суммы.
При этом, суд обоснованно, вопреки доводам жалобы А.Д.И. не определил сумму ущерба исходя из данных инвентаризационных описей – 423 рубля 36 копеек, поскольку данная стоимость явно не соответствует сумме реального ущерба и реальной стоимости похищенного имущества.
В итоге, суды двух инстанций пришли к парадоксальному выводу о том, что размер ущерба равен цене, за которую покупатель согласился приобрести якобы похищенное имущество.
По моему мнению, в этом вопросе суд полностью проигнорировал базовое понятие ущерба, используемого в уголовном праве, поскольку легальное определение этого понятия дано в ст. 15 ГК РФ, и разграничивает реальный ущерб (упоминаемый в УК РФ) и упущенную выгоду (применяемую только в гражданском праве).
Следуя такой логике суда, инкриминированный размер ущерба зависит не от действительной стоимости «растраченного» имущества, а исключительно от цены его последующей реализации, то есть если бы «похитители-присвоители» просто выбросили, или сдали бы бесхозное имущество в металлолом за пару тысяч рублей, то не было бы даже основания для возбуждения уголовного дела по ст. 160 УК РФ.
Фактически, вместо реального ущерба (ст. 15 ГК РФ), подсудимым инкриминировано получение ими неосновательного обогащения (ст. 1102 ГК РФ), но ведь это понятие совсем другой отрасли права…
По моему мнению, не доказан даже сам факт хищения. Соответственно, нельзя говорить и о легализации того, что не было похищено, тем более, что согласно оспариваемому приговору, похищено одно имущество, а легализовано совсем не то, что якобы похищено.
Вместо легализации (п. «б» ч.4 ст. 174.1 УК РФ) якобы похищенного, суд фактически признал обвиняемых виновными в том, что полученные от продажи бесхозного имущества денежные средства они использовали в собственных целях, то есть распоряжались ими по своему усмотрению, включая выплату зарплаты сотрудникам и уплату налогов, что не образует состава легализации.
В приложениях к этой публикации, профессионалы могут ознакомиться с многоженством процессуальных документов (есть даже краткий путеводитель по доводам жалоб) и сравнить, какие из доводов жалоб были «критически» оценены судом, а какие (почти все) попросту проигнорированы.
Надеюсь, в следующей инстанции, доводы защиты всё-таки будут оценены иначе. Время всё покажет.
Рейтинг публикации:
«
Уважаемый Иван Николаевич, отличная и продуктивная работа (Y) Поздравляю Вас!:)
Уважаемая Елена Анатольевна, для такого дела результат конечно неплохой, но на мой взгляд, итог пока далёк от действительной законности и ещё не все возможности защиты исчерпаны.