От оправдания к обвинительному приговору: защита по делу о двух эпизодах по ч. 4 ст. 132 УК РФ

Приветствую всех постояльцев нашего портала, а также случайно зашедших и наткнувшихся на эту статью читателей. Очень давно (с апреля 2024 года) ни я, ни мой бессменный напарник Николай Иванов ничего не публиковали на Праворубе, поэтому решили исправить это упущение и возобновить публикацию наиболее интересных дел, как бывших, так и имеющихся в нашем производстве.

Начать решил с одного из самых тяжёлых — из той категории, которая всегда вызывает неоднозначную, а порой категоричную общественную реакцию.

По нашему убеждению, в основе этой ситуации лежит конфликт между бывшими супругами, в который оказался втянут младший брат матери ребёнка.

Сразу укажу, что первое рассмотрение этого уголовного дела закончилось оправдательным приговором, отменённым впоследствии в суде апелляционной инстанции с передачей дела на новое рассмотрение, по итогам которого наш подзащитный был признан виновным и получил шесть лет шесть месяцев лишения свободы.

Сейчас мы ожидаем рассмотрения нашей апелляционной жалобы, которое должно состояться 3 ноября 2026 года.

Посему, это не история окончательной победы. Это просто рассказ об уголовном деле, в котором одни и те же обстоятельства получили противоположную судебную оценку, а вопросы, поставленные защитой, на наш взгляд, так и остались без убедительного ответа.

Имя подзащитного изменено. Назову его Юрой. На момент так называемого события ему было 15 лет. Имена ребёнка и остальных участников я приводить не буду.

Обвинение и первоначальная позиция

Итак, Юру обвинили в совершении двух преступлений, предусмотренных частью 4 ст. 132 УК РФ, в отношении своей трёхлетней племянницы. По версии обвинения, один эпизод произошёл в бане, а второй в доме, где они проживали.

Девочка подолгу находилась в Юриной семье в посёлке, пока её мать проживала в Тюмени. Юра участвовал в уходе за ребёнком: присматривал за племянницей, помогал с обычными бытовыми делами.

После обращения отца девочки в правоохранительные органы Юру задержали. Мы вступили в дело практически с первых дней.

С самого начала он отрицал совершение этих преступлений. При этом не отрицал самого факта совместного пребывания с ребёнком в бане и объяснял произошедшее конкретным инцидентом.

В частности, во время мытья ребёнок неожиданно коснулся губами его интимной части тела, после чего он сразу отстранил девочку и резко сделал ей замечание, выругался, при этом каких-либо умышленных действий сексуального характера в отношении племянницы он не совершал и совершать не мог. Эпизод в доме отрицал полностью.

Изложил он эту версию с самого начала, ещё до нашего вступления в дело, когда был наедине с сотрудниками полиции и следственного комитета. Впоследствии на протяжении всего предварительного и судебного следствия его версия случившегося не менялась.

Разумеется, последовательное отрицание вины само по себе не доказывает невиновность. Но конкретная версия произошедшего требует проверки. Всегда. Назвать её «способом защиты» не значит опровергнуть.

Доказательства обвинения

В основе обвинения стандартно лежали показания самого ребёнка, а также её отца и бабушки, пересказывавших её слова, допрошены были и воспитатели детского сада. В ходе следствия была проведена судебная психолого-психиатрическая экспертиза, в соответствии с выводами которой девочка развита согласно возрасту, склонности к фантазированию не имеет.

В ходе предварительного следствия девочку допрашивали под видеозапись. Именно просмотр записей позволял оценить не только ответы, перенесённые в протокол (причём не всегда так, как отвечала девочка), но и вопросы, после которых эти ответы появлялись.

А здесь возникали существенные противоречия.

Менялось описание предполагаемых действий. Не было устойчивых ответов о количестве эпизодов и их последовательности. На вопросы о том, произошло ли всё в один день или в разные дни, ребёнок мог утвердительно отвечать в обоих случаях.

По нашему мнению, часть вопросов содержала подсказку: следователь называл обстоятельство, а девочке оставалось лишь подтвердить или отвергнуть его.

В прениях мы отдельно обращали внимание суда на фрагмент, в котором ребёнок сказал, что ранее описанное – неправда, а Юра её обидел и выругался. Эта часть разговора не получила никакой оценки судом при втором рассмотрении дела.

И это нельзя назвать мелкой неточностью. Когда обвинение в значительной степени зависит от рассказа малолетнего ребёнка, важны и содержание вопроса, и последовательность ответов, и то, что оказалось за пределами письменной записи.

При этом наша задача не состояла в том, чтобы обвинять трёхлетнюю девочку во лжи. Мы ставили другой вопрос: насколько её высказывания позволяют достоверно восстановить произошедшее и отделить собственное воспоминание от подсказки, фантазии или иной интерпретации события, которое описывает сам Юра.

Две записи и повторная экспертиза

Ещё в ходе предварительного следствия мама девочки сообщила нам, что дочка призналась ей в том, что говорить так про Юру её научила бабушка. Мы попросили мать записать разговоры с дочкой на видео, что и было сделано.

В ходе судебного разбирательства мы представили две видеозаписи разговоров девочки с матерью. На них ребёнок говорил, что её научили рассказывать про поход в баню определённым образом.

Эти записи также требовали проверки. Разговор с матерью нельзя автоматически считать достовернее разговора со следователем. Но и исключить его из анализа только потому, что он не соответствует обвинительной версии, нельзя.

Появилось существенное расхождение: одним взрослым ребёнок сообщал одно, другим – другое. Следовало выяснить, чем это объясняется и какое значение имеет для оценки обвинения.

Ещё на предварительном следствии мы ходатайствовали о повторной экспертизе. В удовлетворении ходатайства отказали.

Однако при первом судебном рассмотрении после исследования представленных защитой видеозаписей суд наше ходатайство удовлетворил. Повторную экспертизу провела комиссия специалистов центра имени В.П. Сербского в Москве.

Эксперты установили возрастные внушаемость, подчиняемость и склонность ребёнка к фантазированию. В исследовании отмечалась и ограниченная ориентация девочки во времени.

Эти выводы нельзя упрощать до утверждения: «ребёнок склонен фантазировать, следовательно, ничего не произошло». Экспертиза не заменяет оценку доказательств, и сама по себе не решает вопрос о виновности. Но её выводы нельзя использовать выборочно.

Если суд ссылается на способность ребёнка воспринимать внешнюю сторону событий, он должен оценить и установленные экспертами особенности, способные влиять на содержание рассказа. Особенно когда показания противоречат друг другу, а обвинение включает два самостоятельных эпизода.

Отдельное значение для нас имели зафиксированные в экспертном исследовании слова девочки: «один раз было, а дома не было».

Это высказывание относилось непосредственно к объёму предъявленного обвинения.

Два эпизода – два вопроса

Позиция защиты по эпизодам различалась.

По обстоятельствам в бане мы не оспаривали совместное нахождение Юры и ребёнка. Однако сам факт нахождения в одном помещении и обнажённость при мытье не подтверждают совершения тех конкретных действий, которые ему вменили.

Следовало проверить его объяснение бытового инцидента, сопоставить его с другими сведениями и установить, чем именно оно опровергается.

По эпизоду в доме вопрос был иным: доказано ли, что такое событие вообще произошло?

Отец девочки, отвечая на наши неудобные вопросы, в суде пояснил, что о втором эпизоде дочь ему не рассказывала – он узнал о нём на стадии следствия. Мать также сообщала, что ребёнок не рассказывал ей о событии в доме.

Защита обращала внимание и на условия проживания: в доме находились другие члены семьи, двери не запирались, ребёнок имел своё спальное место. По показаниям родственников, Юра и девочка наедине не оставались.

Само по себе присутствие других людей в доме ещё не исключает возможности преступления. Но такие обстоятельства требуют проверки применительно к конкретному обвинению: где, когда и при каких условиях могли произойти вменённые действия?

В сочетании со словами ребёнка «а дома не было» это был самостоятельный вопрос, на который требовался самостоятельный ответ.

Как уже указано в начале – по итогам первого рассмотрения суд постановил оправдательный приговор.

Однако оправдание не стало окончанием дела. Потерпевшая сторона подала апелляционную жалобу, прокуратура подала представление. Приговор отменили, дело направили на новое рассмотрение в ином составе.

Почему мы обжалуем новый приговор

При повторном рассмотрении Юру признали виновным по обоим эпизодам и назначили шесть лет шесть месяцев лишения свободы.

В дополнительной апелляционной жалобе мы подробно изложили, почему считаем этот приговор необоснованным.

Прежде всего, по нашему убеждению, суд не разрешил существенные противоречия, а ограничился общей положительной оценкой обвинительных доказательств с отклонением позиции защиты.

Между тем, указать, что показания «согласуются» и «дополняют друг друга», недостаточно, если их содержание расходится по месту, количеству эпизодов и характеру предполагаемых действий.

Есть и ещё одно обстоятельство. Суд исключил из обвинения часть первоначально вменённых действий, как не нашедших подтверждения. Следовательно, часть исходного описания событий сам суд не признал доказанной.

Но тогда необходимо объяснить, по каким критериям одна часть этих сведений принята, а другая отвергнута. Именно такого анализа в приговоре не достаёт.

Отдельно мы оспариваем оценку свидетельских показаний.

Показания родственников Юры, сообщавших обстоятельства в его пользу, суд оценил критически со ссылкой на родство и заинтересованность. Однако родственные отношения не освобождают от проверки конкретных сведений: условий проживания, содержания разговоров, поведения ребёнка.

То же относится к пересказам слов девочки. Несколько взрослых, повторяющих сведения, полученные от одного ребёнка, – это несколько доказательств, но не обязательно несколько независимых подтверждений события. Важно установить источник каждого сообщения и сопоставить варианты рассказа.

В жалобе мы обращаем внимание и на оценку экспертизы: вывод о способности воспринимать события не должен заслонять сведения о внушаемости, фантазировании, ограниченной временной ориентации и отрицании ребёнком эпизода в доме.

Наконец, второй эпизод нельзя считать установленным только потому, что суд признал доказанным первый. Каждый из них требует отдельного обоснования.

Дело ещё не закончено

Тяжесть подобного обвинения понятна без дополнительных объяснений. Но именно она делает особенно важной тщательную проверку доказательств.

Ни возраст ребёнка, ни тяжесть предполагаемых действий не дают ответа на вопрос, совершил ли их конкретный человек. Этот ответ должен следовать из исследования обстоятельств дела, а не из эмоционального восприятия обвинения.

В нашем деле первоначально был постановлен оправдательный приговор, затем обвинительный. Для защиты это не повод ограничиться ссылкой на первое решение. Мы должны показать, какие именно противоречия сохранились и почему вывод о виновности считаем необоснованным.

Этому посвящена наша апелляционная жалоба.

Сейчас мы ожидаем её рассмотрения. Окончательного результата нет, и выдавать промежуточное оправдание за завершённую победу было бы неправильно.

Но уже на этом этапе мы с коллегой посчитали необходимым рассказать о деле. О том, насколько важно видеть за тяжестью обвинения конкретные доказательства, различать их источники и требовать ответа на каждый существенный довод защиты.

Мы продолжаем добиваться оправдания Юры.