Уголовное дело по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 200.1 УК РФ (контрабанда наличных денежных средств) прекращено с назначением судебного штрафа

Прилетевшего в Москву для участия в очередной регулярной выставке предприятий химического и кожевенного производства в составе делегации турецкой химической компании прилетел очередной турецкоподданный, назовем его для простоты — Эрол.

У прилетевшего турецкоподданного при себе имелась достаточно крупная сумма наличных денежных средств, для определенности ситуации обозначим – в общей сложности около 40 000 евро. Данная сумма была необходима для оплаты совместного банкета участников по итогам грядущей выставки.

Необходимо учитывать, что Эрол очень долгое время работал в качестве представителя турецкой компании, на сегодня являющейся одним из ключевых поставщиков химических препаратов для большинства крупных российских предприятий кожевенного производства. Вместе с тем, до рассматриваемого случая подобные суммы в наличной форме не были необходимым элементом взаимоотношений, поскольку все легко решалось путем безналичных перечислений турецкой компании, принципиально выстраивавшей свои отношения с российскими партнерами на чистых, прозрачных, если угодно – белых расчетах.

Однако после начала СВО и последовательного включения санкционных пакетов, часть денежных переводов столкнулась с чисто техническими проблемами и начала очевидно пробуксовывать. Турецким партнерам пришлось отчасти переходить к наличным платежам. В составе турецкой делегации, среди прочих, прилетел и собственник компании, который и возложил на Эрола задачи финансовых расчетов, именно поэтому его и нагрузили вышеупомянутой суммой.

Никогда не имевший необходимости до этого случая декларировать перевозимые денежные средства, поскольку прежде перевозимые объемы не подлежали обязательному декларированию, Эрол имел достаточно поверхностные представления о порядке подобного декларирования. В зале прилета, пока ожидал выдачи багажа он взял на стенде бланк декларации, заполнил ее как мог, указав всю сумму имевшихся у него денежных средств, положил в карман вместе с деньгами, получил багаж и вместе с шефом направился на выход в общем потоке пассажиров аэропорта. 

Пока двигались на выход в общем потоке, шеф озадачил Эрола сообщением о введении нового пакета санкций, который ставил под угрозу закрытия весь товарный поток их компании на российский рынок. Проблема вырисовывалась весьма серьезная и конкретных ответов на вопрос «А что делать в такой ситуации?» не было пока что ни у кого.

Неожиданно Эрол был остановлен инспектором таможни вопросом о наличии у него при себе денежных средств. Как позже выяснилось, инспектор по камерам видеонаблюдения увидела, что Эрол в зоне ожидания багажа заполнял декларацию, а после этого проследовал по «зеленому» коридору. Ответив утвердительно Эрол начал доставать из внутреннего кармана деньги вместе с декларацией. Нет, нет, не здесь — подхватила его инспектор и отвела в спец. помещение, где был проведен таможенный досмотр, изъяты и пересчитаны все наличные средства, потом осмотрен багаж, проведен личный досмотр, которые ничего дополнительного таможенникам не дали.

Отделом дознания Внуковской таможни было возбуждено уголовное дело по признакам ч.1 ст. 200.1 УК РФ (контрабанда наличных денежных средств), денежные средства свыше суммы в 10 000 долларов были арестованы и приобщены к материалам уголовного дела в качестве вещественных доказательств. Проведены допросы подозреваемого, который изложил свою версию произошедшего, из которой наличие умысла на контрабанду не усматривалось от слова «совсем». Дознаватель сокрушенно увещевал, что тот напрасно не признает вину в совершенном преступлении.

Исходя из желания подзащитного побыстрее закончить процесс, поскольку каждое следственное мероприятие было связано с необходимостью организации прилета в Москву из Стамбула, что само по себе не очень приятное мероприятие, мной был предложен уже неоднократно опробованный вариант заявления ходатайства о прекращении уголовного преследования с назначением судебного штрафа. Заглаживание вины было предложено реализовать путем перечисления благотворительного взноса в один из детских фондов. Последствия прекращения уголовного дела по нереабилитирующим основаниями были разъяснены и понятны.

Предложенный мной вариант был быстро принят и реализован доверителем. После чего дознавателю было вручено ходатайство о выходе в суд с инициативой о прекращении уголовного преследования с назначением судебного штрафа, квитанция об уплате благотворительного взноса приобщена к материалам дела. Дознаватель ожидаемо отказал, сославшись на отказ иных инстанций, по-видимому прокуратура отказалась согласовывать такой вариант завершения дела.

На ознакомление с материалами дела в порядке ст. 217 УПК РФ, дознаватель пригласил переводчика с турецкого и обвинительный акт вручили Эролу в переводе на турецкий язык. Как оказалось в дальнейшем, перевод был машинным в режиме Гугл-переводчика, т.е. весьма корявый.

За судебную перспективу я был достаточно спокоен, поскольку все предусмотренные законом условия для прекращения в порядке ст. 25.1 УПК РФ были налицо.

Однако судья рассудила несколько иначе. В Солнцевском суде в первом же судебном заседании мной было заявлено ходатайство о прекращении уголовного преследования с назначением судебного штрафа. Судья меня прервала на полуслове, не дала озвучить полный текст нормативного обоснования ходатайства и объявила, что без исследования доказательств по делу она не может рассмотреть данное требование, поскольку обвиняемый (так было произнесено судьей в рамках судебного заседания) не признает вину в инкриминируемом деянии.

Напрасны были мои попытки в мягкой форме разъяснить её чести отсутствие необходимости в данном случае исследовать доказательства по делу, поскольку все условия, прямо предусмотренные ст. 76.2 УК РФ явно в наличии. А признание вины необходимым условием в данном случае не является. Я предполагал, что она, наверное, попутала разные режимы прекращения уголовного преследования, но до конца этот вопрос выяснить так и не удалось.

В результате судья в нарушение обязательных требований уголовного-процессуального законодательства, заявленное ходатайство не рассмотрела, решения по нему не приняла и для лиц, участвующих в процессе не огласила.

Так, первоначальный расчет на рассмотрение ходатайства и принятие решения о прекращении уголовного преследования в рамках одного, максимум двух судебных заседаний, был благополучно похоронен.

Пришлось в рамках предложенного судьёй порядка, прокурору представлять доказательства обвинения, исследовать материалы дела, а мне готовить ходатайства об исключении недопустимых доказательств и возвращении дела прокурору.

В данном случае, поскольку мероприятия таможенного контроля и следственные действия в процессе дознания проводились в отношении турецкого гражданина, по общим правилам перед их проведением в обязательном порядке должны были быть разъяснены права на родном языке, затем должен был быть решен вопрос о необходимости участия в указанных действиях переводчика, все процессуальные документы, подлежащие вручению подозреваемому/обвиняемому должны были быть переведены на родной язык и вручены подозреваемому/обвиняемому в переведённом виде.

Однако, в действительности, права на родном языке не разъяснялись, ни перед началом проведения мероприятий таможенного контроля, ни после. Документы на турецкий язык никто не переводил и не вручал. Суд тоже не озаботился разъяснением прав на родном языке. В каждом судебном заседании присутствовали разные переводчики, часть из которых языком владела весьма условно.

В одном из заседаний, когда пытаясь заявить ходатайство о необходимости разъяснения ему процессуальных прав на родном языке Эрол, говорящий довольно свободно на разные бытовые темы, изрядно запутался, мне пришлось самому не только формулировать перед судом его ходатайство, но и объяснять принципиальные доводы, о том что достаточное владение разговорным языком для бытового общения не обязательно достаточно для понимания специфики уголовного судопроизводства на уровне, обеспечивающем его адекватное восприятие.

Судья Эрола не дослушала, мне договорить не дала, переводчик сидела тихо в своем уголке и казалось, не вполне понимала в чем, собственно, суть обсуждаемого вопроса.

В конечном итоге я решил воздержаться от повторных заявлений о праве подсудимого получить разъяснения на родном языке, предполагая дать соответствующую оценку творящемуся беззаконию в итоговом выступлении.

Однако, судья опять неожиданно развернула ситуацию в одно ей понятное русло. После допроса свидетелей обвинения и «исследования» письменных материалов дела, когда я уже поднялся чтобы озвучить свои ходатайства об исключении недопустимых доказательств из числа «исследованных», а также о возвращении дела прокурору, судья неожиданно поставила на обсуждение мое ходатайство – недоозвученное мной на первом судебном заседании – о прекращении уголовного преследования с назначением судебного штрафа.

Я, вполне определенно заявил о наличии достаточных оснований для удовлетворения данного ходатайства, прокурор также согласился, что все условия для прекращения, прямо предусмотренные законом, в данном случае имеются.

Судья после длительного отсутствия в совещательной огласила резолютивную часть постановления о прекращении с назначением судебного штрафа. При этом, тем же постановлением она решила конфисковать изъятые у Эрола денежные средства.

У меня по результатам этого судебного процесса осталось два существенных для меня вопроса. Почему нельзя было без всего этого «хоровода» решить вопрос в первом же судебном заседании и не таскать гражданина-турецкоподданного из Стамбула на судебные заседания в Солнцевском районном суде? И насколько законна конфискация денежных средств при отсутствии обвинительного приговора?

Если первый из возникших вопросов я отнес к разряду риторических, то на второй у меня присутствует глубокое убеждение – нет обвинительного приговора – нет оснований для конфискации.

Имею твёрдое намерение обжаловать постановление в части конфискации, жду решение на этот счет от доверителя. А он, в свою очередь, обсуждает вопрос со своим руководством.