Признавая подсудимых виновными, суд посчитал вмененные им органом предварительного следствия действия, первоначально квалифицированные по ч.4 ст. 159 УК РФ, совершенные вопреки установленному законом порядку государственной регистрации прав на недвижимое имущество, предусмотренному Федеральным законом №122-ФЗ от 21 июля 1997 года «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним».
Какие конкретно нормы Закона были нарушены, суд указать «забыл», а попросту не смог, так как все действия, совершенные А. и Б., были в строгом соответствии с действующим законодательством России.
По мнению суда, А. незаконно зарегистрировал право собственности на Объект незавершенного строительства на ЖЦ, забыв при этом, что А. должностным лицом Росреестра не являлся, а всего лишь представил документы на государственную регистрацию.
Как следует из Приговора, нарушение установленного законом порядка выразилось в не уведомлении и не получении согласия долевых инвесторов, в предоставлении на государственную регистрацию заведомо фиктивных документов, а также нового технического паспорта по состоянию на 08 августа 2011 года, не содержащего сведения о лицах, на чьи денежные средства был воздвигнут КОК.
Однако действующее законодательство не предусматривает уведомление и/или получение согласия долевых инвесторов в случае регистрации права собственности на объект незавершенного строительства. Вот уже более 10 лет в технических паспортах объектов недвижимости не указываются правообладатели и уж тем более лица, на чьи денежные средства осуществлено строительство.
Про предоставление в Росреестр фиктивных документов и вовсе говорить бессмысленно, так как указанные документы существовали задолго до того, как А. стал директором ЖЦ, а суд не указал, в чем конкретно заключается фиктивность документов и почему они являются заведомо таковыми для А.
Вне зависимости от поддельности названных документов или соответствия содержащихся в них сведений, никакого правового значения для принятия решения о государственной регистрации права собственности ЖЦ на Объект незавершенного строительства они не имели, так как законодатель не связывает возможность государственной регистрации с предоставлением сведений, содержащихся в этих документах. С таким же успехом заявитель мог представить на государственную регистрацию справку, что он не инопланетянин.
Согласно ч.2 ст.25 Федерального закона №122-ФЗ от 21 июля 1997 года «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» «Право собственности на объект незавершенного строительства регистрируется на основании правоустанавливающих документов на земельный участок, на котором расположен объект незавершенного строительства, и разрешения на строительство, если в соответствии с законодательством Российской Федерации для строительства создаваемого объекта требуется получение такого разрешения».
К описанному судом деянию, в результате которого за ЖЦ было зарегистрировано право собственности на КОК, Б. никакого отношения не имел. Он не выполнял роль ни соисполнителя, ни организатора, ни подстрекателя, ни пособника.
«Преступная» роль Б. в составе группы с А. и неустановленным лицом судом никак не конкретизирована.
Б. работником ЖЦ на тот момент не являлся, документы на государственную регистрацию Объекта не собирал, не изготавливал и не подавал, каких-либо иных действий, хотя бы отдаленно приближенных для достижения требуемого результата, не совершал.
На работу в качестве директора ЖЦ Б. был принят спустя 2 месяца после государственной регистрации права собственности на Объект незавершенного строительства.
Последующие его действия в качестве единоличного исполнительного органа юридического лица, направленные на распоряжение принадлежащим ЖЦ объектом незавершенного строительства, были основаны на праве собственника владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом, гарантированном ч.2 ст.35 Конституции России, а также ст. 209 ГК РФ.
Описанное судом, как единое целое «преступное» деяние, по сути является двумя самостоятельными гражданскими сделками.
В первом случае действия ЖЦ в лице его директора А. были направлены на регистрацию права собственности на Объект незавершенного строительства и сделка была окончена в момент внесения соответствующей записи в ЕГРП.
Во втором случае действия ЖЦ в лице его директора Б. были направлены на регистрацию перехода права собственности на Объект незавершенного строительства к БЦД.
И А., и Б., совершая указанные сделки, действовали автономно друг от друга, но в интересах одного и того же юридического лица, директорами которого они были в разные периоды времени.
Следовательно, квалифицировать их действия как преступные с применением п.В ч.1 ст. 63 УК РФ (совершение преступления в составе группы по предварительному сговору) у суда не было никаких оснований.
Помимо установления действий, совершенных вопреки установленному законом порядку, суду необходимо было выявить два других обязательных элемента объективной стороны состава преступления, к которым относятся:
— общественно опасные последствия в виде существенного вреда, а также причинная связь между действиями и последствиями;
— оспаривание правомерности действий гражданином или организацией.
Как я уже указывал ранее, ни один из потерпевших никогда не оспаривал правомерность совершения государственной регистрации права собственности ЖЦ на Объект незавершенного строительства.
Обосновывая общественно опасные последствия, суд указал, что в результате действий А. и Б., потерпевшим был причинен существенный вред, выразившийся в причинении им материального ущерба в размере денежных средств, внесенных каждым из потерпевших во исполнении условий договоров о долевом участии в инвестировании строительства нежилых помещений.
Однако с таким выводом невозможно согласиться.
Как было установлено в ходе судебного разбирательства, денежные средства на строительство КОК потерпевшие вносили с 2000 по 2005 годы, то есть задолго до тех действий, которые вменяют А. и Б.
Строительство КОК было остановлено СИиК в 2005 году, к которому осужденные никакого отношения не имели.
Ввиду того, что СИиК не выполнила свои договорные обязательства перед ЖЦ, то право требования доли или помещений в КОК ни у СИиК, ни у долевых инвесторов не возникло, тем более что инвестиционный договор между ЖЦ и СИиК впоследствии был расторгнут.
Таким образом, причиной материального ущерба у потерпевших, возникшего в 2005 году, являются не действия осужденных, направленные на регистрацию права собственности на Объект незавершенного строительства за ЖЦ, а неисполнение СИиК обязательств по строительству и вводу КОК в эксплуатацию.
В связи с тем, что потерпевшие в договорные отношения с ЖЦ не вступали и последнее не имеет прямых обязательств перед долевыми инвесторами, то требования о возмещении материального ущерба должны предъявляться СИиК.
Все эти доводы были указаны в моей апелляционной жалобе.
Помимо этого пришлось писать и подавать возражения на апелляционные жалобы потерпевших и апелляционное представление прокурора.
Рассмотрение дела в Московском городском суде длилось достаточно долго и подробно. Стороны обвинения и защиты сошлись только в одном – суд первой инстанции неверно квалифицировал действия осужденных по ч.1 ст. 330 УК РФ.
Прокурор просил Приговор отменить и направить уголовное дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции, потерпевшие просили А. и Б. незамедлительно осудить по ч.4 ст. 159 УК РФ и назначить им максимально возможное наказание (по возможности расстрелять там же в зале суда), а сторона защиты настаивала на отмене обвинительного Приговора и оправдании.
В итоге судебной коллегией по уголовным делам Московского городского суда было вынесено «политическое» решение об оставлении Приговора в силе.
В настоящий момент апелляционное определение еще не готово, а решение о его обжаловании стороной защиты не принято.
Рейтинг публикации:
«
