Веселая история про следователя, уборщицу и преступную халатность. Прекращение уголовного дела по ст. 293 УК РФ

  Это история про излишне доверчивого следователя по имени Дмитрий, которому не повезло с руководителями, бардак, царящий в некоторых следственных подразделениях МВД и Следственного комитета и про то, что иногда в нашей стране правда и справедливость берут верх над подлостью и невежеством.

  Дмитрий – молодой и перспективный следователь проходил службу в контрольно-методическом отделе областного следственного управления МВД, откуда был откомандирован в один из городских районных отделов по расследованию преступлений при отделе полиции, как водится, для усиления. Дмитрию выделили кабинет со столом, стулом, шкафом, материалами первичной проверки и уголовными делами, но без сейфа. Точнее теоретически сейф в кабинете стоял, но он был заперт. Чей он и что в нем находилось никто из действующих сотрудников не знал. Запертый сейф просто стоял в кабинете, возможно не один десяток лет, как памятник безразличию и пофигизму.

  Дмитрий – следователь, хоть и молодой, но достаточно грамотный, поэтому написал рапорт на имя начальника отдела по расследованию преступлений об отсутствии сейфа и невозможности хранить дела и вещдоки, на который, естественно, никто не отреагировал. Кстати, как в последствии выяснилось, сейфов не было у большинства следователей отдела. Дела Дмитрий стал расследовать, а по материалам стал принимать решения в соответствии со ст.ст. 144, 145 УПК РФ. Материалы были разные, в том числе и связанные с незаконным оборотом наркотических средств с вещдоками – наркотическими средствами. Ввиду того, что их негде было хранить, Дмитрий просто положил наркотические средства, которые были упакованы в пакет, рядом со столом и вечером, заперев дверь, опечатал кабинет, и ушел домой с чистой совестью и в хорошем настроении.

  Утром, когда Дмитрий пришел на работу, он надолго забыл про хорошее настроение. Дверь кабинета была заперта, но распечатана. Он открыл дверь и зашел в кабинет. В кабинете все было тщательно убрано, даже пакет с наркотиками. Сразу выяснилось, что пакет выбросила в мусорный бак уборщица, которую рано утром пустила в кабинет начальник отдела по расследованию преступлений для уборки. Мусор из бака вывез мусоровоз на мусорный полигон, а найти что-либо на мусорном полигоне задача сложная, и Дмитрий с ней не справился.

  Когда Дмитрий вернулся с мусорного полигона с печальными вестями, его вызвал начальник отдела полиции на серьезный разговор в присутствии начальника отдела по расследованию преступлений. Дмитрию старшими товарищами было предложено сказать, что он сам впустил уборщицу в кабинет, потом пока она убирала, сработала сигнализация на его машине, и он выбежал из кабинета. Когда Дмитрий вернулся, ни уборщицы, ни пакета с наркотиками уже не было. За это Дмитрию была обещано полная защита, покровительство и решение всех вопросов в Следственном комитете и прокуратуре. Дмитрий поверил старшим товарищам, дал соответствующее объяснение и в скором времени перевелся в Главк, где добросовестно трудился в одном из отделов управления.

  Самое интересное началось через месяц, когда Дмитрия вызвали в районный Следственный комитет и сообщили, что в отношении него возбуждено уголовное дело по ч.1 ст. 293 УК РФ – халатность. Начальник отдела по расследованию преступлений и начальник отдела полиции к этому времени ушли на повышение и спрашивать стало не с кого, поэтому Дмитрий обратился ко мне и еще одному адвокату, с которым мы по данному уголовному делу работали вместе.

  Следователь районного Следственного комитета, не по годам деловой и важный молодой человек, сообщил нам, что состав преступления налицо, все согласовано с прокуратурой, все возбужденные дела в отношении сотрудников полиции у них уходят в суд, и если мы возьмем особый порядок, то всем нам будет очень хорошо. Посоветовавшись мы решили со следователем не согласиться и для начала обжаловали постановление о возбуждении уголовного дела в отношении Дмитрия в суд в порядке ст. 125 УПК РФ. В судебном заседании прокурор, естественно, сказал, что все законно и обоснованно, суд, как  водится, нам отказал.

  У нас была «оперативная информация» о том, что руководство прокуратуры района должно поменяться и люди, не связанные с возбуждением уголовного дела в отношении Дмитрия, возможно по-другому посмотрят на ситуацию, так же мы запланировали провести определенные мероприятия по делу, для реализации которых нужно было просто потянуть время.

  У некоторых ростовских следователей есть такое понятие как «козлить». Адвокат, по их мнению, «козлит» когда чересчур добросовестно выполняет свои обязанности, пишет ходатайства, жалобы, срывает следственные действия и судебные заседания в интересах дела и подзащитного и т.д. и т.п. Вот и мы решили «покозлить», но в рамках процессуального приличия, так как терять все равно было нечего. Тем более шанс нашего подзащитного заехать в СИЗО по такой статье был минимальным. Других рычагов давления на нас и на подзащитного у следователя в принципе не было. Вручать нам уведомления о проведении следственных действий лично не барское дело, а по вызовам следователя через мессенджеры мы принципиально не являлись. На меня даже была написана жалоба в адвокатскую палату, согласно которой из-за «срыва намеченных следственных действий» в отношении меня просили «принять меры, направленные на выполнение мною требований Уголовно-процессуального законодательства РФ, ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в РФ», а также Кодекса этики адвоката». Палата стала на мою сторону и порекомендовала согласовывать график проведения следственных действий в «письменном виде».

  Тем не менее дело расследовалось, проводились какие-то следственные действия. Мы писали жалобы в различные инстанции в порядке ст. 124 УПК РФ, обжаловали незаконные действия следователя в суд в порядке ст. 125 УПК РФ, где нам, естественно, отказывали в наших требованиях, болел Дмитрий, болели мы и т.д. и т.п. Так прошел почти год.

  Самое сложное было удержать Дмитрия от постоянного желания во всем признаться, уволиться из органов и куда-нибудь сбежать, которое почему-то больше подогревали его родственники и коллеги, а не следователь. Дмитрия, кстати, можно было понять, потому что за «кадром» остались обстоятельства, которые могли существенно ухудшить ситуацию для него по уголовному делу. И он знал об этом, знали об этом мы с коллегой, не знал только следователь, да и слава Богу.

  Первой сдалась прокуратура, с новым руководством, которую в течение года мы просто завалили жалобами в порядке ст. 124 УПК РФ. Дело вернули на дополнительное расследование в «связи существенными нарушениями закона, допущенными в ходе предварительного следствия по делу, а также в связи с тем, что в ходе предварительного следствия вина Дмитрия в совершении преступления не доказана, не установлено какие именно обязанности были не исполнены или исполнены ненадлежащим образом». Но следователь Следственного комитета и его руководство не теряли оптимизма, надеясь всё-таки «запихнуть» уголовное дело отношении Дмитрия в суд.

  Мы все прекрасно понимали, что дело мягко говоря спорное, и наличие состава преступления в действиях Дмитрия даже по версии следствия вызывает большие вопросы, но, исходя из своего опыта как следственного, так и адвокатского, я знал  –  в нашей стране в суд может «зайти» практически любое уголовное дело. А статистику по оправдательным приговорам в наших судах все знают и без меня.

  Сам, работая в следствии, был свидетелем одной ситуации, когда прокурору района, кстати очень уважаемому и заслуженному человеку, принесли пять уголовных дел в порядке ч.6 ст. 220 УПК РФ, у которых истекал срок следствия и стражи. Было лето, жарко, все заместители прокурора в отпусках. Прокурор спросил у начальника следствия проверял ли он дела. Тот потупив взор соврал, что проверял. После этого прокурор взял первое дело, перекрестил и не читая подписал обвинительное заключение. Так же он поступил со всеми остальными уголовными делами. Поэтому, зная о работе нашей правоохранительной системы не понаслышке, до последнего мы надеялись на лучшее, а готовились к худшему. Никто и не думал расслабляться.

  Вскоре срок расследования по уголовному делу небольшой тяжести стал просто неприличным и  замаячила перспектива поездки на продление свыше года в Москву, к руководству Следственного комитета РФ, что для следователя и его руководства было форменным самоубийством.

  В один из прекрасных дней, когда следователю все-таки с большим трудом удалось собрать нас вместе и в очередной раз перепредъявить обвинение в очередной редакции, Дмитрий первый раз пришел с маленькой дочкой, так как ее не с кем было оставить. Ребенок едва говорил, но был активный и смышлёный. Девочка, сама непосредственность, подошла в плотную к следователю, сидевшему за столом и стала его рассматривать. Следователь сама любезность, угостил ее конфетой и стал ей мило улыбаться. На меня что-то снизошло, и я не знаю почему спросил у девочки, которая с удовольствием ела конфету, показывая на следователя: «Скажи, дядя хороший или плохой?».  В полном молчании ребенок несколько минут внимательно рассматривал улыбающегося следователя, после чего вынес приговор: «Плохой»… Следователь чуть не грохнулся со стула. Может быть это какая-то мистика, но после этого мы все почувствовали, что что-то изменилось в следователе, в нас и во всей этой истории. Через несколько дней нам позвонил следователь и сообщил, что принято решение о прекращении уголовного дела в отношении Дмитрия по реабилитирующему основанию.

  Имя своего коллеги, участвующего в деле, выдать не могу, так как в силу определённых жизненных обстоятельств он восстановился на службе в правоохранительных органах, где работает до сих пор.