Прекращение и примирение (часть 2, окончание)

В итоге, как говорится в простонародье, прокуратура «переобулась» и задним числом направила апелляционное представление в суд на решение о возвращении уголовного дела прокурору. Соответственно, дело истребовали у следователя, не дав ему до конца выполнить требования ст. 217 УПК РФ.

При этом тот же самый прокурор, что направил дело в орган следствия для выполнения требований ст. 217 УПК РФ, потребовал от руководителя следственного органа признать незаконным возобновление предварительного следствия, установление сроков и соответствующие протоколы уведомления об окончании следственных действий и ознакомления с материалами уголовного дела, которые следователь уже успел составить.

Получился двуглавый прокурор. С одной головой он составляет и направляет апелляционное представление в суд на решение суда о возвращении ему дела, с другой он направляет поступившее ему дело следователю для исполнения невступившего в законную силу решения о возвращении ему дела. Надо заметить, это никого не смутило.

В итоге, как и предполагалось, жалоба и представление были удовлетворены в суде апелляционной инстанции, а дело направлено на новое предварительное слушание. На новом предварительном слушании у стороны защиты не было шансов достучаться до правосознания власть имущих. Вроде и стучались хорошо, заявили про различия в постановлениях о возбуждении уголовного дела, об отсутствии пункта о принятии к производству в постановлении о возбуждении уголовного дела, о неутверждении обвинительного заключения в 10-суточный срок и т.п., но в этот раз абонент был вне зоны действия сети.

При этом, прокуратура не стала, как это обычно водится, обнаруживать в надзорном производстве невшитые в уголовное дело постановления. В общем, прокуратура ограничилась фразой об отсутствии оснований для возвращения дела прокурору. Суд, не опровергнув ни одного довода защиты, мотивировал свое решение об отказе в удовлетворении ходатайств о признании доказательств недопустимыми и о возвращении дела прокурору преждевременностью их заявления.

А дальше был процесс, состоявший из допроса потерпевшей, которая, кроме всего прочего пояснила, что все вещественные доказательства, переданные ей на хранение, выкинула; допросов сотрудников полиции, которые радостно давали показания о том, что им сообщила моя подзащитная в ходе беседы и опроса без адвоката; допроса следователя, возбудившего дело, который пояснил, что и постановление о ВУД, переданное мне, и то постановление, которое есть в деле, исполнены и подписаны ей; допроса следователя, производившего расследование, который пояснил, что она не осмотрела чеки на товар по вине компьютера.

Это было эпичным безобразием, которое в кино точно никогда не покажут. Я не отчаивался, потому что  знал, что реальных доказательств у обвинения нет. Моя подзащитная дала показания и отказалась отвечать на любые вопросы государственного обвинителя и председательствующего. А дальше настал черед ходатайств об исключении всех более или менее существенных доказательств.

Именно в этот момент что-то сломалось в моей подзащитной. Пожалуй, она устала. А, может быть, что-то еще. Знающий наверняка догадается. При таких обстоятельствах, бороться дальше стало невозможно. До ходатайств дело не дошло. 

Прокурор отказался от обвинения в части кражи с причинением значительного ущерба гражданину, в связи с непричастностью моей подзащитной, а эпизод по п. «г» ч.3 ст. 158 УПК РФ попросил переквалифицировать на ч.1 ст. 159.3 УК РФ и прекратить дело за примирением сторон. Потерпевшая походатайствовала также об этом, сам государственный обвинитель ей помогал составлять заявление. Моя подзащитная вину так и не признала, но против прекращения дела за примирением сторон не возражала.

Суд ушел в совещательную комнату. Желания прокурора были удовлетворены. Никто решение не обжаловал. Спустя год и 2 месяца в деле была поставлена точка. Наверное, исход мог быть лучше, но доверитель не возжелал тратить годы на процессуальную борьбу с государственным механизмом. Прилагаю итоговые решения суда и часть протокола судебного заседания, отражающего всю вакханалию этого процесса.